— Что?! — меня словно кипятком ошпарило. — Я, графиня Этель де Сен-Дени, не стану проституткой!
— Станешь, куда денешься, — услышала я голос женщины, которая разговаривала с Мэри Энн, когда я была в полузабытьи.
Я повернула голову в сторону двери. Несомненно, это была мадам Лулу собственной персоной, судя по её властному тону и смиренному книксену Чарли.
Это была ещё довольно привлекательная белолицая женщина примерно сорока пяти лет в зелёном атласном платье и кружевном белом чепчике на светлых волосах. Она поразительно напоминала свою племянницу румяным лицом и голубыми глазами, эдакая «английская роза», вышедшая в тираж. Её вполне можно было бы принять за добропорядочную домохозяйку, а вовсе не содержательницу борделя.
— И называть мы тебя станем «графинькой», раз уж ты у нас из благородных, — усмехнулась мадам Лулу. Её улыбка не была зловещей, как ни странно, скорее, это была улыбка человека, пожившего достаточно, чтобы понимать реалии того мира, что её окружал.
— Да я скорее умру, чем… — закричала я в отчаянии.
— Да полно тебе, графинька! — мадам Лулу чуть хрипловато рассмеялась. — У тебя же есть сын, если я правильно поняла. Не бросишь же ты его на произвол судьбы?
Я похолодела и смогла только выдавить из себя: «Откуда вы…»
— Ты бредила и повторяла что-то о сыночке Рене… Ещё вспоминала какого-то Эжена. Хахаль твой? — мадам Лулу подмигнула со смехом. — Ну, не тушуйся, не тушуйся… Я не собираюсь держать тебя взаперти до самой старости. Но сама подумай, я на тебя потратилась: купила новое платье, хорошее бельё, заплатила милицейскому маршалу, чтобы не забрал тебя в участок, а также доктору, который тебя врачевал… Отработаешь да накопишь денег на место в каюте какого-нибудь торгового корабля, отправляющегося в Европу, и поступай потом как знаешь. Ну уйдёшь ты сейчас от меня… Куда?! Документов и денег у тебя нет, ты никого не знаешь, ничего делать не умеешь…
— Я умею вязать, — буркнула я, вспомнив вечерние посиделки за вязанием со своими лондонскими соседками, миссис Гловер и миссис Мортимер.
— Забавная ты, графинька, своей красотой ты заработаешь куда больше, чем вязанием, — голос мадам Лулу стал твёрже, а между её бровями пролегли две вертикальные складки. — Всё, обсуждать больше нечего! Дня два отдохнёшь, а потом примешься за работу.
Два дня я провела как в аду. Для себя я твёрдо решила, что не стану публичной девкой. Лучше смерть. Я не сомневалась, что Жюстин вырастит нашего с Эженом сына, моих денег им хватит на безбедную жизнь. Слёзы кипели в уголках моих глаз. Мысль о том, что в живых нет стольких дорогих мне людей и что я больше никогда не увижу сына, жгла сердце калёным железом. Я разбила красивую напольную вазу с изображением пастушьей пасторали и подобрала самый острый осколок синего фарфора. «Вот им-то я и вскрою себе вены… Господи, прости мне мои прегрешения».
Вдруг открылась дверь, в тяжёлых бархатных шторах кто-то запутался, пытаясь из них выбраться. Наконец, из плена занавесей вырвался коренастенький мужчина лет шестидесяти, одетый на лондонский манер. Он замер, уставившись на меня, и вдруг рухнул на колени, простирая ко мне руки.
— О, Эвридика! Я нашёл тебя!
Глава 29. Этель. Странный незнакомец (автор Эрика Грин)
Я прижалась спиной к стене от испуга, сжимая в руке осколок вазы, готовая к отпору. Но странный незнакомец не проявлял ни малейших признаков агрессии. Он стоял на коленях и влажными глазами смотрел на меня как на восьмое чудо света.
Это был невысокий плотный мужчина в годах, чем-то напомнивший мне лондонского соседа мистера Гловера. Явно англичанин, несомненно, из высшего общества, судя по его выговору и костюму. В его серых глазах я увидела затаённую тоску и радость обретения. Отчего-то я почувствовала облегчение, почувствовав, что он не причинит мне вреда.
— Эвридика, я так тосковал по тебе, любимая, так хотел обрести тебя вновь! — незнакомец продолжал стоять на коленях, из глаз у него потекли слёзы.
«Сумасшедший, — снова насторожилась я. — Почему он зовёт меня Эвридикой?»
— Сударь, я рассчитываю, что могу говорить с вами как с джентльменом. Прошу вас, встаньте с колен и извольте объяснить своё поведение.
Мужчина поднялся, не сводя с меня восторженных глаз. Это меня раздражало: я, конечно, недурна собой, но не настолько, чтобы вести себя, как безумец.
— Простите, если моя экстравагантность вас напугала, сударыня, — господин прижал к своей груди пухлые ладошки, словно уверяя меня в своей искренности. — Я, конечно, понимаю, что должен объяснить своё поведение. Разрешите представиться: сэр Персиваль Бродерик Годсуон, лорд. Несколько лет назад я потерял мою дражайшую супругу, которая умерла в родах вместе с младенцем.