При упоминании слова «Версаль» меня едва не затошнило, хотя я весьма устойчива к морской болезни. От него повеяло гнусными интригами и грязными сплетнями. Само это слово оставляло на языке привкус яда. Неужели мой пожилой жених всерьёз думает, что я по всему этому соскучилась?
И, честно говоря, меня поразило, что несмотря на свои пафосные романтические вирши, сэр Персиваль, оказывается, обладает твёрдой коммерческой хваткой.
«Нет, сэр Персиваль, не стану я с вами венчаться в Англии. Что-нибудь придумаю, лишь бы избежать этого венчания и добраться до Франции, к моему сыночку. Кстати, сэр Персиваль принадлежит к англиканской церкви, а я — католичка. Так что, к счастью, с венчанием ему придётся не спешить».
Так размышляла я, стоя у борта корабля и наблюдая, как белые кудряшки волн, разбегаются от судна, и всей грудью вдыхала свежий ветер. И стала невольной свидетельницей разговора между матросами и вертлявым камердинером сэра Персиваля — Джеймсом, который своими манерами разрушил все мои предыдущие впечатления об англичанах, которых я знала как сдержанных и степенных людей. Впрочем, я почти ничего не ведала о том, каковы англичане-простолюдины, ведь круг моего общения всегда ограничивался только представителями аристократии.
— Ну, ребяты, про порт-ройялских девок мне сказать нечего, кроме одного: огонь! — Джеймс причмокнул, сложив толстые губы в трубочку. — Особенно французские шлюшки! Наши английские девки толстозадые да малоповоротливые, и молвить ничего не могут толкового. А француженки… — Джеймс мечтательно закатил блеклого цвета глаза. — Это ж песня! Гибкие, тонкие, журчат там что-то по-своему, одни «сильвупле» да «манефик». Была там у меня одна зазноба. Шарлоттой звать. Ух! Не была бы шлюхой, увёз бы с собой! Но шлюху никак не можно. Хозяин не одобрит. Хотя свою невесту в том же борделе нашёл, — ухмыльнулся сплетник.
— Да иди ты!!! — присвистнул молоденький юнга. — Дык как же так-то? Он же лорд!
— Да уж больно она похожа на его жену-покойницу, прямо одно лицо, — продолжал смаковать Джеймс. — Я когда её увидел, чуть Богу душу не отдал со страху! Ну, всё, думаю, мёртвые воскресли, как по Писанию…
Матросы дружно заржали.
— Доложился хозяину. А он прямо затрясся от радости. Ну и выкупил барышню у мадам Лулу. Та клялась, что девица в деле ещё и не была. Хотя «мамка» и сбрешет, недорого возьмёт.
— Ну, про бордели-то мы и сами неплохо знаем, — крякнул, закрутив седеющий ус Джим Смолл, бывалый боцман. — Да, братцы?! Кто еще не был в знаменитых борделях Джека Шпыня?!
Братцы радостно загалдели.
— Тут поинтереснее рассказы ходят, — насупился Смолл. — Говорят, в тутошних морях объявился некий пират, которого кличут Аидом. Вот это акула так акула! Самого Шпыня завалил и отправил к рыбам на дно. А его «Персефону» забрал себе и теперь на ней грабит все торговые корабли без разбора — голландские, французские, испанские, английские. И не понять, какого же он сам роду-племени, коли никого не щадит. Наверное, Морской дьявол обрюхатил какую-нибудь девку, она и понесла от него этого Аида, якорь ему в глотку!
Я слушала, затаив дыхание. В душе зашевелились вновь тяжелые воспоминания о пиратах-убийцах с Лайм-стрит и нехорошие предчувствия. Господи, как я ненавижу этих пиратов! Убийцы, грабители, жестокие животные! И этот Аид, наверняка, такой же! Хоть бы не встретить этого кровожадного дьявола на своем пути! Не хватит ли мне страданий, Господи?!
— И ведь, шельмец, — боцман с возмущением нахмурил выгоревшие на солнце брови, — выходит эта сволочь на торговые пути, как по писаному! Прямо будто ему капитаны перед рейсом доклады читают, когда, где и с чем пойдут! Фартит ему, заразе, как и Шпыню не снилось! Наверное, уже все трюмы забиты серебром да золотом.
Я кашлянула от напряжения, вспомнив разговор с сэром Персивалем о золоте.
Боцман напрягся.
— Тихо, ребяты! Никак мадама погулять вышла.
«Мадама», то есть я, решила вернуться в каюту, но тут ко мне подошел сэр Персиваль.
— Этель, дорогая, зашел к вам в каюту, а вы здесь, — сладко улыбнулся мой пожилой жених. — Если бы знали, как я жду того дня, когда мы обвенчаемся и мирно, в согласии заживём в Годсуон-парке. Днём мы с вами будем кормить уток и лебедей в нашем прекрасном пруду. А вечером сядем у камина, и я стану читать вам свои стихи, посвященные Элизабет и, конечно, вам. Еще у меня есть несколько стихотворений в подражание «Илиаде» и целый цикл, написанный под влиянием Вильяма Шекспира.