Утро в тот роковой день, когда пираты напали на «Коронацию», выдалось тихим и спокойным, я бы сказала, даже идиллическим. Солнце, конечно, палило уже нещадно, но, захватив спасительные зонтики, мы с Мэри Энн прогуливались по палубе недалеко от нашей каюты.
— Смотрите, мадам де Сен-Дени, смотрите — корабль, — радостно прощебетала девушка, вглядываясь в море. — Английский! Видите — наш флаг! — и она радостно замахала рукой невесть откуда взявшемуся судну.
Послышались весёлые возгласы наших матросов, которые свистели соплеменникам.
Я не слишком разделяла их восторги от появления ещё одного английского галеона, потому что все мои мысли были о Франции, где меня ждёт мой сынишка. Но развлечений в океане почти никаких нет, поэтому я взглянула на приближающееся к нам судно. В глаза бросилась нарядная пара, совершающая утренний моцион по палубе. Это была молодая черноволосая дама в голубом платье и её стройный спутник в тёмно-синем одеянии, судя по осанке, тоже довольно молодой. В его позе, в том, как он наклонял белокурую голову, было что-то знакомое…
«Похож чем-то на Эжена… — раненной птицей забилось в висках. — Нет, Этель, довольно. Его больше нет. Так и будешь терзать своё сердце всю жизнь?»
— Перейдём, Мэри Энн, на другую сторону, — сказала я горничной, желая уйти от вызывающей беспокойство картины. — Здесь слишком жарко.
Мы с горничной прогуливались на другой стороне корабля. Девушка развлекала меня рассказами о своей лондонской жизни и бесчисленных родственниках. Я была рада отвлечься от тягостных мыслей, пусть болтает, о чём хочет. Только о Порт-Ройале я приказала крепко-накрепко молчать и ничего никому не рассказывать. А еще лучше — забыть, как страшный сон.
— Мадам де Сен-Дени, да я только рада забыть, — розовые щеки девушки покраснели еще больше. — Я даже дома не стану никому говорить, чем там тётка моя занимается. Родня-то думает, она там швейную мастерскую открыла и меня приспособит к прибыльному делу. Приспособит она, как же! Сунула в эту убогую таверну, хорошо ещё, что не в своё мерзопакостное заведение! Я, мадам Этель, хочу в Лондоне замуж выйти за какого-нибудь хорошего человека, так что мне тоже лучше забыть про эти Карибы навсегда!
Монолог девушки прервали какие-то громкие крики, топот ног. Мимо нас промчались матросы, сотрясая палубу. Откуда-то к нам подскочил сэр Персиваль с перекошенным лицом.
— Этель, дорогая, пиратское нападение! — заверещал он тонким голосом. — Быстро в укрытие, в каюту!
Мужчина схватил меня за руку и буквально силой потащил в сторону полуюта. Мы с Мэри Энн побежали, роняя зонтики, по палубе, едва поспевая за сэром Персивалем, который хоть и казался немощным, но проявил прыть, не свойственную его возрасту.
Мы забежали в мою каюту и, подчиняясь команде сэра Персиваля, начали втроём двигать старинный комод к двери, чтобы забаррикадировать её. Комод из лакированного дуба был невероятно тяжёлым, мы все раскраснелись и тяжело дышали. От возни из моей прически все шпильки посыпались на пол, и длинные волосы свободно накрыли меня волной. У Мэри Энн на щеках появились пунцовые пятна вместо румянца, да и сэра Персиваля покинула его привычная бледность. Мы сидели тихо, пытаясь отдышаться и прислушивались к шуму за дверью. Было очевидно, что там началось сражение. Если не резня. Слышался лязг металла, грязная ругань, вскрики раненых, предсмертные охи умирающих. Я дрожала, но старалась держать себя в руках. Горничная тихо выла тоненьким голосом, скрючившись на полу.
— Леди, я спасу вас! Пусть только попробуют вас тронуть, — сэр Персиваль показал шпагу, которую он успел вытащить из ножен. — Никому не отдам мою Эвридику!
И только он закончил свою пафосную речь, как в дверь кто-то начал ломиться, грязно матерясь. Комод с подломанной ножкой жалобно заскрипел, отъезжая в сторону. Дверь распахнулась. Я схватила со стола канделябр, рассчитывая оглушить пирата, рвущегося в нашу каюту.
Дверь каюты с размахом отворилась, и на пороге возник… Эжен. Живой и невредимый. Восставший из ада. Сам Аид. Он сильно изменился с тех пор, когда я видела его в последний раз. В нём не было ничего от лощёного версальского повесы. Загорелый, повзрослевший, с тёмной щетиной над губой и на подбородке. Золотые серьги, цепляющиеся за длинные спутанные локоны. Поверх темно-синего камзола надеты какие-то немыслимые дикарские бусы, которые я не рассмотрела, когда увидела его прогуливающимся на палубе с женщиной (да, теперь мне стало ясно, что я не ошиблась, когда узнала его!) Красивый, но уже как-то иначе. Дьявольски-красивый.
Хаос, который возник с его появлением, я помню смутно. Упавший на пол канделябр, наша перебранка, рана, которую нанёс Эжену сэр Персиваль, моя попытка предотвратить убийство старика, жгучая обида на любимого мужчину, — всё смешалось в один горячечный ком.