И тут появилась она… Красивая, стройная брюнетка с холодным взглядом синих, как этот чертов океан, глаз.
— Виконтесса де Ирсон… моя жена, — сказал Эжен. А виконтесса-пиратка, гордо вздёрнув подбородок, посмотрела на меня с презрением, с каким римлянин мог смотреть на поверженного галла.
«Моя жена»… Эти слова обожгли меня так, что едва ли было бы больнее, если меня обложили хворостом и сожгли на торговой площади! Слова, о которых я мечтала, которые были бы для меня дороже любых титулов и званий, теперь принадлежали какой-то пиратской девке, которую он знал без году неделя. Которая теперь стояла напротив меня, пытаясь скрыть победную улыбку, которая рвалась из уголков ее пухлых губ. Ещё и прижалась к нему, как к своей собственности!
— Жена, значит, — холодно процедила я ледяным тоном, стараясь, чтобы пламень ревности не заставил меня потерять лицо. — Меня уже только что представили. Но позвольте мне назвать себя самой: графиня Этель Элизабет де Сен-Дени, — Эжен вкинул на меня свирепый взгляд, в котором читалось и удивление, ведь он впервые слышал моё второе имя. — Не могу сказать, что именно так представляла себе будущую жену виконта де Ирсона. Но ваш вкус делает вам честь, виконт: мадам, вы прекрасны.
У женщины дрогнули ресницы: очевидно, она ждала от меня какой-то резкой выходки или гневных слов. Эжен смотрел на меня исподлобья.
Сэр Персиваль притих, по-прежнему зажимая кровоточащий нос своим любимым платком. Мэри Энн продолжала сидеть на полу, по-видимому, ничего не соображая от страха, и таращилась на вошедших круглыми глазами. Я чувствовала себя одинокой и брошенной всеми. Мне казалось, что я стою под пронизывающим взглядом Эжена, словно обнаженная рабыня на восточном рынке. Его жена смотрела на меня так, что, думаю, она не отказалась бы от хлыста, которым с удовольствием меня угостила бы.
Молчание становилось невыносимым. Мне стало уже безразлично, что скажет или сделает Эжен… нет, Аид. Но в любом случае, наша участь не могла не волновать меня.
— Так, значит, вы взяли «Коронацию» в плен? — я в упор посмотрела на Эжена.
— Нет, мы просто всех убили на этом галеоне, — Эжен смотрел на меня то ли с гневом, то ли с ненавистью. — Пленных и ещё живых всего трое. И все они находятся здесь.
— Подзвольде, — загнусил, очнувшись и отвлекшись от своего носа, сэр Персиваль, желая о чём-то спросить.
— Если вы хотите узнать о судьбе своего золота, сэр, — перебил его Эжен, произнося слово «сэр» особенно ехидно, — то оно в надёжных руках. В моих. Не о золоте вам всем надо беспокоиться, а о том, останетесь ли вы живы. А зависит это от одного человека.
Эжен положил руку на бедро, опустив другую руку с оружием. Он поднял на меня глаза. В них я увидела мимолётный отблеск прежнего Эжена, с которым была так счастлива в его усадьбе в Сен-Жермене. Но в них снова появилась сталь, желваки на его скулах затвердели.
— Всё зависит только от твоего решения, Этель.
Пиратка метнула на него обеспокоенный взгляд. Она-то, наверное, уже видела меня брошенной в море на съедение акулам. А тут Эжен что-то замыслил…
— Я довезу вас до берегов Франции целыми и невредимыми. Даже не трону твоего престарелого женишка. Хотя теперь он уже не так «богад», и, может статься, тебе больше не нужен, — его насмешливый тон был явно рассчитан на то, что я выйду из себя.
Но я держалась и не доставила ему такой радости — увидеть, как кровоточит моё сердце.
— Но при одном условии… — Эжен продолжал сверлить меня глазами, ожидая вопроса. Но я молчала. И ему пришлось продолжить.
— Ты откажешься от нашего сына, и он будет жить со мной.
Вся кровь бросилась мне в голову. Я сжала кулаки, хладнокровие покинуло меня.
— Виконт, вы в своём уме?! Рене даже не знает вас! И зачем он вам? Сделать из него пирата?! Какое нужно иметь сердце, чтобы просить мать отказаться от своего ребёнка?! Кто может желать такого?!
— Аид, — спокойно ответил Эжен. Он смотрел на меня, и во взгляде его не было ни капли жалости. — Выбирай, графиня, отдаёшь мне нашего сына — вы все останетесь живы или втроём пойдёте на корм акулам.
Мэри Энн заскулила, вскочила на ноги и начала хватать меня за рукав.
— Мадам Этель, соглашайтесь! Ведь помрём все, и всё равно ваш сыночек у него окажется! А так хоть живьём до дома доберёмся!
— Девчонка разумно мыслит, — усмехнулся Эжен.