Я мельком взглянул за спину черноволосой сволочи и, действительно, увидел стоящий в бухте военный корабль, который я, в пылу боя совершенно не заметил.
— У меня к тебе предложение, Аид!!! — продолжал капитан «Альбатроса». — Вернее, я дам тебе выбор. Он простенький! Либо ты бросаешь оружие, либо я вскрываю глотку этой смазливой бабёнке, которая, как мне сказал тот джентльмен, — кивок в сторону сэра Персиваля, — твоя жена.
Я обернулся на эту английскую сволочь.
Персиваль кривил в самодовольной улыбке свой рот.
— Я тебя убью, мразь, — холодно заявила «жениху» бледная, растерзанная Этель.
Тот пожал плечами и брезгливо отодвинулся от «наречённой».
— Давайте не будем отвлекаться на ерунду, господа! — радостно напомнил о себе чернявый офицер. — Бросайте оружие, Аид!!! Сдашься — и я обещаю, что твоя баба не пострадает!!
— Не делай этого!!! — сдавленно произнесла Мадлен. — Не думай обо мне, спасай свою жизнь!!!
— А ну, заткнулась, подстилка пиратская!!! — зашипел де Шеврез и пнул женщину по спине носком сапога. Та тихо застонала.
— Не трогай её, ублюдок!!!
И я бросил катлэсс на песок. Его тут же поднял один из солдат.
— Освободи женщину!!! — крикнул я, с ненавистью глядя в чёрные, как маслины, глаза капитана «Альбатроса». — Ты обещал!!
— Я обещал?!! — насмешливо ответил брюнет. — Знаешь, Аид, я иногда люблю пошутить!
Он дёрнул Мадлен за волосы, сильнее запрокидывая ей голову и полоснул лезвием по горлу.
Хлестанула кровь. Женщина захрипела и упала на покрасневший песок.
— Связать его!!! — произнес всё ещё улыбающийся капитан «Альбатроса».
Глава 38. Этель. Отравленный океаном (автор Эрика Грин)
Вот уже несколько дней, как мы находимся в плену на ненавистном «Альбатросе», который везёт нас к неминуемой смерти. И если для меня и Мэри Энн такой исход нашего морского «путешествия» ещё не до конца ясен, то для Эжена и остатков его команды очертания их участи вырисовываются вполне определенно. Самое мучительное для меня знать, что я ничего не могу с этим поделать. Я даже не вижу любимого! Только знаю, что капитана «Персефоны» сотоварищи держат в трюме, не выпуская наружу.
Наше с горничной положение можно было бы назвать более-менее сносным: по крайней мере, нас выпускали подышать воздухом на палубу и на второй же день вернули наши вещи, которые вместе с запасами золота и других ценностей в тяжёлых сундуках доставили на «Альбатрос». Мы смогли хотя переодеться, потому что наша прежняя одежда сильно пострадала при задержании: были оторваны рукава и куски ткани, потому что мы обе сильно сопротивлялись, когда нас схватили по приказу этого подонка де Шевреза. Несколько дней на запястьях у той, и другой красовались лиловые синяки от грубого захвата цепких мужских рук.
Всё это можно было бы легко пережить, но де Шеврез придумал для меня пытку посильнее физической. Он поселил нас с Мэри Энн по соседству со своей каютой, предварительно выселив в кают-компанию судового лекаря месье Ляруша. Мне было неловко, тем более что до моего побега с корабля мы иногда общались с доктором, приятным сухоньким мужчиной с карими глазами навыкате. Он был возраста моего отца и чрезвычайно обходителен. Месье Ляруш, казалось, не был расстроен выселением. Забирая свои вещи из каюты, он с сожалением сказал, глядя на меня поверх пенсне, которых немного смущался:
— Мадам де Сен-Дени, прискорбно, но соседство с каютой капитана вряд ли доставит вам хотя бы малейшее удобство.
— Что вы имеете в виду, месье Ляруш?
Доктор немного помялся, но потом доверительно зашептал:
— Капитан уже не тот, каким вы его знали ранее. После того, как вы со своим дядюшкой и негритёнком сбежали, он словно отравленной океанской воды хлебнул. Попросту говоря, начал пить ром, не просыхая. А как напьётся, становится буквально невменяем. Это я вам как врач говорю…
Месье Ляруш коротко вздохнул и, попрощавшись, вышел из каюты.
Я вспомнила совершенно безумное выражение лица де Шевреза, когда он перерезал горло бедной Мадлен, и поежилась от страшных воспоминаний. Словно почувствовав, о чём я думаю, Мэри Энн, вполголоса заговорила, нервно теребя золотистую толстую косу,
— Мадам Этель, капитан-то и впрямь того, головой нездоровый! Как он ту несчастную-то прирезал насмерть, точно, как курёнка. Я страху натерпелась, думаю: «Ну всё, вот и наш черед пришёл! А я и не пожила ещё на свете-то…»
Я вспоминала, как эта красивая пиратка с приставленным к горлу ножом крикнула Эжену, чтобы он спасал себя… И слёзы навернулись на глаза. Она, конечно же, любила его… Его невозможно не любить. И хотя Мадлен была невольной преградой моему счастью, я скорбела о гибели этой молодой женщины.