Чтобы как-то отвлечься от мыслей об участи Эжена, о смерти Мадлен, я начала учить Мэри Энн французскому языку. С чего у этой английской розы вдруг вспыхнул интерес к его изучению, догадаться нетрудно, заметив, какими красноречивыми взглядами обменивалась моя горничная и молоденький чернявый юнга Арно, который приносил нам еду. Боже мой, жажда жизни, любви и счастья неистребима даже в таких, казалось бы, неподходящих условиях!
Однажды Арно принёс нам, как всегда, еду. Под левым глазом у него виднелся огромный синяк. На мои расспросы он неохотно ответил, что это капитан де Шеврез его «поучил жизни».
— Да разве меня одного, мадам. Без разбору лупит матросов почём зря, даже боцману достаётся! — возмущался юнга.
Я обращала внимание на грубое отношение капитана к команде еще когда в первый раз была на «Альбатросе». Оплеухи и крики были для него обычным делом.
— Да после того, как вы с корабля-то, прошу простить, убёгли, он, как с цепи сорвался. — Арно оглянулся и почти прошептал, — даже от гнева скинул в море статую Его Величества! Жизни никому не стало, пьёт, как грузчик, да бьёт нашего брата.
Арно застенчиво взглянув на зардевшуюся Мэри Энн, вышел из каюты.
Вечером, когда мы с ней начали наш урок, дверь каюты резко отворилась и, покачиваясь на нетвёрдых ногах, с начатой бутылкой рома в руке, внутрь ввалился пьяный и растрёпанный де Шеврез. Я внутренне сжалась, потому что ничего хорошего от него не ждала. Это был не тот человек, который признавался мне в любви, красиво сравнивал меня с отважной птицей-альбатросом и рассказывал о голубых «плавающих звёздах» в океане… От него несло перегаром, а ещё казалось, что мои ноздри уловили запах железа. А, может быть, крови…
Мэри Энн пискнула от страха. Он обвёл мутными глазами ее пухленькую фигурку и рявкнул: «Уйди!» Девушка торопливо прошмыгнула в открытую дверь. Де Шеврез подошёл вплотную и больно сжал мой локоть, дыша винными парами прямо мне в лицо.
Меня мутило от отвращения и страха. Но я нашла в себя силы не опустить голову и вырвать свою руку из захвата.
— Оставьте меня, капитан, ведите себя благопристойно!
— Что? — усмехнулся де Шеврез, плюхнувшись на стул. — Будешь и дальше из себя недотрогу разыгрывать? А женишок твой Персиваль рассказал мне про тебя много интересного. Оказывается, ты чуть ли не звезда борделя мадам Лулу. Откуда он тебя вытащил! О, как! Моей женой ты стать не захотела, а вот обслуживать всякий сброд в Порт-Ройале — это пожалуйста! Он мне всё, всё рассказал, твой английский боров…
Де Шеврез уронил голову на грудь и что-то забормотал невнятно. От услышанного я думала, моя голова взорвётся. Мало того, что лорд оказался предателем, так он ещё и грязный сплетник, выдумывающий с досады невообразимое о той, которую ещё не так давно называл своей Эвридикой.
Я хотела тихонько выйти из каюты, потому что в ней стало нечем дышать: ее заполнил запах спирта и крепкого пота капитана. Я уже пошла к выходу, но де Шеврез очнулся и схватил меня за руку.
— Стой, Этель! — он шарил по моему телу хмельным взглядом. — Я не договорил! Так вот, дорогая, ты не хотела стать мадам де Шеврез, тогда станешь меня развлекать, пока мы не прибудем во Францию. Тебе же, как выяснилось, не привыкать!
— Прекратите, Гийом, извольте себя вести как подобает дворянину! Наслушались бредней ревнивого старикана и теперь ведёте себя как… как…! — я кипела от негодования, не находя нужных слов.
— Как кто? Ваш любимый Аид ведёт себя нежнее, да? — криво усмехнулся де Шеврез. — Оказывается, вот за каким Эженом вы так самоотверженно пустились в опасное путешествие! Персиваль видел, как вы с ним целовались. Графиня де Сен-Дени стала пиратской подстилкой! Предпочла грязного пирата приличному дворянину!
Я безуспешно пыталась освободить руку. Синяки на запястьях снова заныли.
— Отпустите меня, капитан! Если вы приличный дворянин, то пора вспомнить о приличиях!
Де Шеврез насмешливо-деланно разжал пальцы. Я отошла от него к противоположной стене каюты, ближе к двери.
— Твой Эжен — опасный преступник, Этель! Знаешь, что с ним будет? — он захохотал, как сумасшедший, запрокинув голову.
— Я привезу его с остальным пиратским отребьем в Париж, сдам в королевскую казну золото, которое он награбил (разве что оставлю немного англичашке — заслужил- ну и себе) — де Шеврез самодовольно усмехнулся. После этого моя карьера пойдёт вверх, осяду в министерстве на тёпленьком местечке. Мне осточертело болтаться в океане, надоела моя неприкаянность. Хочу свой дом с садом, красивую жену и несколько детишек.