Сход, на котором моряки и пираты приняли участие на равных правах, решил, что ни у кого нет никакого желания сдаваться французским властям и окончить свою жизнь на виселице. Поэтому решение общего собрания было таково, каким его и предложил Эжен: золото поделить поровну между всеми, а дальше каждый пусть выбирает сам- остаться ли ему на судне и стать флибустьером или сойти на берег в Сен-Луи, чтобы затем добраться до Марселя и осесть где-нибудь в дальних провинциях Франции.
Те, кто решили продолжить вольную жизнь на море, а это почти все пираты, кроме Аида, и часть моряков с «Альбатроса», выбрали нового капитана. Им стал старина Свен, огромный рыжий великан, имеющий вид суровый, но справедливый нрав. Его помощником стал одноглазый кок Вильям. Эжен одобрил обе кандидатуры, и его голос был очень весомым дополнением к общему решению.
Матросы между собой поговаривали, что, конечно, неплохо было бы начать новую жизнь на «Альбатросе» под началом такого смелого и мудрого капитана, как Аид. Но решение Эжена вернуться на родину было настолько твёрдым, что его и не пытались отговаривать. Я даже не сомневалась, что он не откажется от своего желания вернуться к сыну.
Но он не стал стоять в сторонке и всячески помогал своим новым и старым друзьям превращать военный корабль в обычное судно, которое можно было бы принять за торговое. Прежде всего матросы замаскировали лишние люки для боевых орудий, потому что их было многовато для обычного галеона. Причем, сделали они это изобретательно, при необходимости, например, во время нападения на них другого судна, створки люков открывались и отверстия ощетинивались жерлами пушек.
Вечером любимый приходил в мою каюту, грязный и усталый. Я поливала ему воду из ковшика, его загорелые руки и спина вскоре блестели от капель воды на чистой коже, пахнущей морем и солёными ветрами. Наскоро перекусив, он брал меня в охапку и подминал под себя, обдавая меня дурманящим ароматом мужского мускуса и покрывая моё лицо и тело поцелуями. И каждый раз мне казалось, что наше с ним соитие — это продолжение того первого раза, который случился на версальской лужайке, настолько свежи и ярки были впечатления. Мой нежный зверь никак не мог насытиться мною, словно хотел отлюбить меня за все годы вынужденной разлуки. Я накручивала на пальцы его отросшие золотистые локоны, и стонала от сладострастия, до боли закусив нижнюю губу. Когда он, устав от любовной игры, засыпал, положив крепкую руку на мою истомленную грудь, я еще долго смотрела в потолок и благодарила Господа за то, что вернул мне Эжена и понимала, насколько же я счастливая женщина.
За время нашего путешествия мы с любимым рассказали другу про всю свою жизни вдали друг от друга.
— Знаешь, — задумчиво гладя меня по бедру, сказал Эжен, — а ведь я, глупый, считал, что ты живёшь до сих пор со своим стариком и думать обо мне забыла…А ты… У меня нет слов, чтобы сказать, какая ты… Смелая, преданная, помчалась за мной на край света….! Даже не знаю, достоин ли я такой женщины…
— Э, — я приподнялась с кровати и сказала со смешливым укором, — ты что, милый, хочешь таким образом увильнуть от венца?
— Нет, конечно! — мой мужчина раскатисто расхохотался. — Я сам боюсь, что ты возьмешь и передумаешь!
— Ну, уж нет! Не для того я плавала по этим чёртовым Карибам в поисках тебя, чтобы передумать выйти замуж за отца своего ребёнка!
— Я часто представляю, как меня примет Рене, что он обо мне подумает? — в словах любимого я услышала озабоченность и некоторое опасение.
— Наш сын знает о тебе, что ты его отец, что я уехала искать тебя, — ласкала я волосы Эжена, разметавшиеся по подушке. — И наш мальчик ждёт, что его мама приедет домой с его героическим отцом.
— Да, нагеройствовал я немало на Карибах, — с грустной иронией заметил мой любимый.
— У тебя ещё будет время стать героем в глазах своего сына, милый.
В Сен-Луи мы сошли на берег и через несколько дней помахали рукой бывшему «Альбатросу», ставшему «Святой Анной», в последний раз. Вместе с нами начать новую жизнь во Франции собрались и Мэри Энн с Арно. Парочка очень сблизилась за время путешествия и даже решила пожениться. Девушку не отпугнула покалеченная рука жениха, она не сводила с него восхищенных глаз. Она призналась, что ради него даже готова перейти в католичество, тем более, это отец крестил дочь в англиканство вопреки желанию её матери-католички. Так что препятствий для замужества никаких не предвидится.
Честно говоря, я была рада за ребят, потому что они были со мной рядом в опасное и трудное для меня время. Меня не смущало то, что мы из разных сословий: ведь они на деле показали свою преданность и благородные свойства своей души. В то время как равные по происхождению де Шеврез и сэр Персиваль обнажили самые тёмные уголки человеческой натуры.
Через неделю мы вчетвером покинули солнечный берег Сен-Луи на торговом галеоне «Женевьева», заплатив золотом за две уютные пассажирские каюты для двух супружеских пар, решив никого не посвящать в перипетии наших отношений и цели предстоящего путешествия.
Эжен с воодушевлением рассказывал мне о своём детстве, о том, что хотел бы вернуться и восстановить родительский дом, превратив его в настоящую родовую усадьбу, и заняться разведением лошадей.
— Рене любит лошадей? — в который раз интересовался возлюбленный и, получив утвердительный ответ, с жаром принимался мечтать вслух, как научит мальчика тому, что знает сам, что они создадут фамильное дело, которое станут передавать по наследству потомкам.
— И да, Этель, Рене должен носить мою фамилию, а не постороннего ему старика!
Я в очередной раз кивала, любуясь волной энтузиазма, охватившего Эжена, и в который раз с умилением думала: «До чего же они с Рене похожи!»
Так, в мечтах и разговорах, шли дни нашего путешествия. И вот, наконец, перед нашим взором, открылся ласкающий взор вид марсельской гавани.
Глава 45. Эжен. Возвращение (автор Silver Wolf)
Марсель нас встретил проливным дождем. Не успел наш квартет (я, Этель, Арно и Мэри Энн) сойти на берег, как на нас обрушилась стихия. Внезапно поднявшийся ветер швырял нам в лицо и за шиворот струи ледяной воды, за считанные секунды мы промокли до нитки. Надо было как можно быстрее найти приют, ибо стучавшие зубами женщины могли запросто простыть.
— Эй, судырь, карету надыть?! — услышал я сиплый окрик за своей спиной и, о, слава всем богам, из пелены дождя, как призрак, появилась лошадиная голова, а за ней и вся мокрая сивая лошадка, которая волокла какую-то уродливую шаткую повозку, недостойную называться «каретой» даже в свои лучшие времена. Но выбирать не приходилось.
Мы забрались в пахучее нутро «кареты», крыша которой основательно протекала, и я потребовал как можно быстрее доставить нас в приличную гостиницу с хорошей кухней.
— Тады вам надыть в апартаменты господина де Дье… — раздумчиво протянул возница, не трогаясь, сука, с места.
Я покосился на посиневшую от холода Этель и заорал:
— Гони, черт бы тебя отодрал!!! Доберёмся быстро, дам золотой!!!
Обещание золотого оказало невероятное бодрящее действие на вялого возницу, он щёлкнул поводьями, и флегматичная сивая лошадка затрусила по мокрым улочкам Марселя. ****
А через день мы с Этель уже стояли перед алтарём в той самой церкви, в которой я поклялся жениться на «первой попавшейся». Какому святому или святой тот храм был посвящён, я уже не помню, столько времени прошло… Помню лишь, что церковь была украшена к Рождеству и вся сияла от света свечей. Помню маленького сухонького падре, который всё бормотал, мол «пост сейчас, приходите ПОСЛЕ Рождества, и я вас обвенчаю с превеликим своим удовольствием». Но ждать мы не желали, и очередной кошель, тяжелый от золота, пожертвованный «на храм» значительно ускорил процесс, и нас маленький кашляющий священник обвенчал в тот же день с «превеликим своим удовольствием». А был ли у него выбор?
Свидетелями у нас были, конечно же, Мэри Энн и Арно и пойманный мною за шиворот на улице какой-то бродяга, который весьма трогательно и гнусаво пел положенные псалмы во время церемонии, вдохновлённый моим обещанием щедрого вознаграждения за старание.