— Отец Себастьен, благодарю вас за подаренную радость! — искренне сказал я, радуясь, что судьба моей младшей сестренки оказалась не такой уж печальной. — Вы дали мне большую надежду!
Само небо прислало отца Себастьена чуть ли не накануне моего отъезда в Париж! Теперь предстоящая поездка казалось мне более осмысленной, чем призрачная надежда стать компаньоном знатного шалопая и сделать на этом карьеру. Я еду на поиски своей сестры! Что может быть важнее воссоединения семейных уз?! Тем более что я устал от одиночества, и родная душа стала бы для меня поистине даром небес.
Сборы не заняли у меня много времени. Буквально недели через полторы я уже шагал по людным парижским улочкам, разыскивая дом своего кузена Антуана де Бине. Поначалу Париж оказался совершенно не похож на столицу, чей образ возник в моем воображении. Я представлял себе просторные улицы, по которым ездят красивые экипажи, везущие по делам роскошно одетых людей, приятно источающих изысканные ароматы. А в действительности, я шел по узким улочкам, под ногами чавкала вонючая апрельская жижа, и я еле успевал уворачиваться от каких-то развалюх, претендующих на то, чтобы называться экипажами, и большого количества грязных попрошаек, которые так и норовили срезать у меня кошелек.
Но постепенно картина менялась. Улицы становились все чище, попрошаек было почти не видно. Зато стали появляться в изобилии вяло бродящие по улицам королевские гвардейцы. В животе у меня давненько урчало от голода, но от мысли, чтобы что-то съесть в нищих районах города, вызывала тошноту. Здесь же, наконец, я увидел сносную харчевню под пафосной вывеской «Рычащий лев», в которой сытно перекусил добрым куском тушеной телятины и яблочным пирогом.
И вот, наконец, передо мной открылся величественный лик Парижа, украшенный трехэтажными и четырехэтажными зданиями, полными пышной торжественности, несколько искусственной, но не теряющей от этого своей привлекательности. Привыкший к более скромным образцам архитектуры, я с восхищением смотрел на кирпичные и каменные громады, очевидно, выглядя деревенским простачком, впервые попавшим в город на ярмарку. Но меня это ничуть не смущало. Напротив, я смотрел на все это великолепие с внутренним ощущение грядущих побед над этим городом. «Ты будешь моим, Париж!», — думал я, и дух захватывало от охотничьего азарта.
Я шел вдоль улиц с шикарными магазинами и кондитерскими лавками на первом этаже зданий, рассматривая выставленные в витринах товары и дурея от соблазнительных ароматов ванили и корицы.
Около магазина готового платья сквозь витрину я залюбовался молодой парижанкой, примеривающей модную шляпку. Она была не столько красива, сколько миловидна, а в ее движениях, когда она рассматривала свое отражение в зеркале, была такая природная грация, что я почувствовал возбуждение, как тигр в начале охоты. Девушка, очевидно, увидев в зеркале мою любопытствующую физиономию, повернулась и взглянула на меня…
У нее были выразительные ореховые глаза и чуть удивленные брови на полудетском круглом лице. На ее небольших пухлых губах появилась несмелая улыбка. Но тут к ней подошел высокий старик в хорошем камзоле, явно сшитом на заказ, и перекрыл мне вид. Я почувствовал досаду, но не расстроился, ибо вокруг было много всего интересного, что стоило бы рассмотреть.
На втором этаже домов тяжелые шторы стойко хранили тайны жизни своих богатых и знатных обитателей. Зато задрав голову и устремив взгляд повыше, на третий этаж, я увидел юных служанок с белыми чепцами на изящных кудрявых головках. Девушки переговаривались друг с другом через открытые окна, свешиваясь чуть ли не наполовину и демонстрируя свои свежие прелести, мелькающие в декольте.
Я, очарованный, засмотрелся и остановится, чтобы полюбоваться открывшейся картиной. Девушки заметили мой интерес.
— Смотри, смотри, Жюли, парень-то словно вкопанный стоит! — хохотнула худощавая востроносая шатенка со жгучими глазами.
— А какой хорошенький! — засмеялась пухленькая блондинка, про которых в народе говорят «кровь с молоком», похоже, вскормленная где-то на севере Нормандии. И ее светлые кудряшки тряслись в такт ее заливистому смеху.
Я уже было хотел что-то ответить задорной девчонке, как услышал грубый окрик.
— А ну посторонись, ротозей! — и возница кареты, которой я перегородил путь, крепко огрел меня хлыстом по спине.
Девчонки захохотали и скрылись, закрыв окна.
Дальше, мучаясь от желания расчесать опухшую от хлыста спину, я шел по кварталу Марэ, остерегаясь многочисленных экипажей поселившейся здесь знати.