Глава 10. Эжен Рене Арман де Ирсон. Мокрый дебют
Конец мая. Незаметно пролетел уже месяц с того дня, как я поселился в особняке своего кузена Антуана де Бине. Все это время у меня практически не было лишнего часа, что побродить по Парижу или открыть книгу, ибо все было подчинено одной цели — подготовить меня к версальскому дебюту.
— Удачно, что ты много учился в монастыре бенедиктинцев, Эжен, — кузен рассматривал мои дорогие костюмы, которые, наконец, прислали от мэтра Барайона. — Твое произношение, риторический талант и общая начитанность таковы, что не придется тратиться, нанимая педагогов. Да и, как все, прошедшие монастырскую школу, ты знаешь, когда можно говорить, а когда стоит промолчать.
Я не стал разочаровывать Антуана признанием, что мой вспыльчивый характер очень слабо реагирует на призывы разума промолчать, если задета моя честь. В конце концов мы с ним так и не стали друзьями, чтобы я полностью доверил ему все закоулки своей души. Поэтому я, действительно, предпочитал больше помалкивать и слушать.
Антуан де Бине остро нуждался в таком благодарном слушателе, как я. Пересказывая версальские сплетни, он словно стряхивал серый налет со своего лица с вечным выражением застывшей скуки и оживал. Нет, он буквально начинал жить! Его глаза блестели, щеки розовели, как у девицы на выданье, движения становились размашистыми и театральными.
Из чего я сделал для себя вывод, что в самом Версале барон де Бине был довольно-таки малозаметным персонажем и терялся в общей массе тамошних аристократов, создающих безликие декорации для сияния фавориток и фаворитов. Которым он, конечно же, завидовал, судя по сдерживаемому вздоху, что прорывался в с придыханиями исполняемый пересказ дворцовых сплетен.
— О, Эжен, если бы ты только знал, сколько посредственностей занимают в Версале наилучшие позиции, — закатывал в негодовании глаза Антуан. — Проще всего, конечно, фавориткам, проникающим в распахнутую постель. Мужчинам же, чтобы пробиться в друзья к особам королевской крови, нужно много знать и уметь, чтобы вызвать интерес к своей персоне.
Поскольку передо мной стояла задача стать приятелем герцога, то пришлось учитывать его интересы. А они заключались в лошадях и шпаге. Если с первым дела обстояли прекрасно (не прошли даром годы, проведенные в конюшне), то со вторым я имел дело только в детстве, до отъезда в монастырскую школу. Антуан не поскупился нанять мне учителя по фехтованию, и надо сказать, дела у меня пошли, по словам педагога, превосходно.
— Никогда б не поверил, месье де Ирсон, что вы были со шпагой на «вы», если бы сам не учил вас этим премудростям, — кивал головой бывалый вояка Пьер Обер. — Конечно, сейчас времена не те, что при папеньке нынешнего короля, теперь дуэли крайне не одобряются… — учитель фехтования сложил губы в неодобрительную гримасу.
-.. но где это видано, чтобы дворянин не владел шпагой так ж ловко, как солдат ложкой?! — закончил я за него. — Защищайтесь, мэтр Обер!
Кузен редко посещал наши занятия, ибо был человеком куртуазным и галантным и в душе не одобрял увлечение герцога фехтованием. Но кто он такой, чтобы возмущаться выбором брата короля. Поэтому он отдал физическую подготовку мне на откуп. Чему я был несказанно рад, ибо это позволяло хоть на пару часов избавиться от его назойливой опеки.
Весь этот месяц, что я жил в Марэ, я постоянно вспоминал про Арлетт. Как же мне хотелось помчаться в предместье в особняк графини де Жантильанж, чтобы, наконец, увидеть сестру! Но де Бине, которому мне пришлось раскрыть свои намерения по поводу сестры, потому что сам разыскать старую графиню я бы не смог, убедил меня не спешить.
— Эжен, как ты думаешь, что скажет твоя тетя, если ты явишься к ней без средств к существованию, без жилья с намерением забрать у нее воспитанницу, к которой она прикипела душой за эти годы? Скорее всего, тебя будет ждать фиаско, друг мой.
В словах де Бине была суровая правда. Прежде чем идти к графине за Арлетт, мне нужно встать на ноги, стать своим в Версале, обрасти связями. А на это уйдет некоторое время.
Наконец, наступил день моего дебюта. Мы с Антуаном отправились в Версаль, где он собирался представить меня герцогу, а если повезет, то, может быть, и самому королю.
Был жаркий майский день. На мне был надет камзол из тонкой зеленой парчи с бронзовыми пуговицами. Красивый, но ужасно неудобный. Я привык носить достаточно свободные блузы и штаны. А в облегающем камзоле и узких кюлотах я чувствовал себя спеленутым младенцем.