— Частушки? Ну, напой тогда!
Бонтан, привыкший ко всему, слегка растерялся.
— Наверное, я не помню все…
— Спой две, хотя бы одну, не молчи!
«Была не была!» — Бонтан мысленно перекрестился и запел неровным, дрожащим тенором:
«Ах, если б он был не король!»
Луиза поправила банты,
Крестясь одной нежной рукой,
Другой — принимая брилльянты!»
Людовик слегка нахмурился. Его отношения с Луизой де Лавальер практически сошли на нет. Роман с Атенаис де Монтеспан занимал его мысли гораздо больше надоевшей фаворитки.
— Что еще? — усмехнулся король.
— Не смею этим тревожить ваши уши, Ваше Величество!
— Бонтан, продолжай, — с нажимом сказал Людовик.
Бонтан про себя вспомнил всех святых и пропел, слегка запинаясь:
— От мавра родила нам королева,
В семье Луи скандалы и разлад,
Порукой будет мне Святая Дева:
Всему виной проклятый шоколад!!
— Новости Версаля, однако, приходят в народ с большим запозданием, — криво усмехнулся Людовик. — Ничто не ново в этом подлунном мире: кто мало знает- много говорит.
Он резко повернулся к камердинеру:
— Узнай, кто автор этих мерзких частушек, эпиграмм!
— Слушаюсь, Ваше Величество!
В спальню зашли еще придворные во главе с герцогом Орлеанским для процедуры снятия ночной сорочки.
Людовик посмотрел на него чуть насмешливо:
— А вот и Наш Единственный Брат.
Сплетни породили в Людовике смешанные чувства. Будучи честолюбивым и претендующим на вечное лидерство, особенно в том, что касается дел амурных, он с некоторым раздражением воспринял слухи о том, что виконт производит такое ошеломляющее впечатление на дам. Но, с другой стороны, де Ирсон прекрасно подходил на роль того, кто сможет ограничить сумасбродство герцога стенами Версаля и Пале-Рояль.
«Да и не только герцога… ", — подумал Людовик. — «У этого малого от природы есть дар привлекать к себе людей, становясь душой компании. Если вокруг этого человека будут собираться придворные и развлекаться, как укажет ему фантазия, то, пожалуй, он окажется весьма полезен. Пусть становится магнитом Версаля, который притягивает к себе дворян, призывая их к играм и наслаждениям. Тогда им некогда будет думать о фронде».
Для Людовика, в детстве пережившего восстание оппозиционного дворянства, тревожное ожидание новой фронды всегда было травмирующим обстоятельством. Поэтому для цели приручить дворянство были хороши все средства.
«Итак, пусть в Версале будет человек-скандал», — решил король.
Глава 15. Письмо мадам де Лавиньи
Возраст и старческие болезни графа де Сен-Дени не позволяли ему по-прежнему участвовать в жизни своего домохозяйства. Он уединялся в своем кабинете, редко спускаясь даже в столовую, и все чаще требовал приносить ему еду прямо туда. И, конечно, посещения спальни жены полностью прекратились, что не могло не радовать молодую супругу.
Этель, несмотря на молодость и хрупкость, взяла на себя труд следить за всем происходящим в доме. Будучи женщиной рассудительной и практичной, она неплохо справлялась. К тому же за эти годы она некоторой степени сдружилась со своей компаньонкой, пожилой Полин де Кур, которая привязалась к Этель и всячески ей помогала. У них сложились отношения, какие бывают между независимой замужней племянницей и доброй тетушкой из провинции, которая приехала погостить на пару дней. Полин де Кур уже не казалась молодой женщине похожей на шпионящего за ней полусонного совенка. Она разглядела в пожилой женщине и добрые лучики морщин вокруг больших круглых глаз, и приятную, несуетную манеру вести себя, что очень импонировало Этель.
Этель и мадам де Кур часто обедали или пили чай вдвоем в столовой, испытывая облегчение от того, что граф в очередной раз решил принять трапезу у себя в кабинете. В такие минуты день казался более солнечным, чем был на самом деле, и даже серебряные ложки веселее звенели в тонких фарфоровых чашках. В столовой царила уютная атмосфера теплого разговора под неторопливое чаепитие с засахаренными лимонными дольками.
Мадам де Кур пила чай очень манерно, ложечкой, как лекарство, еще не до конца избавившись от предрассудков по отношению к этому напитку, но со смущением, не отказывая себе в приятном ощущении. В этом было так же мало ханжества, как в поведении синицы, пробующей в клюве на вкус каплю утренней росы.
Этель любила эти минуты, наверное, потому что именно так, по ее мнению, и проводила бы свое время в родительском доме, будь жива ее мать. Полин де Кур своим присутствием создавала для нее иллюзию домашнего тепла.