В тот день, часов в пять пополудни, Этель и ее пожилая компаньонка, как обычно, спустились в столовую на традиционное чаепитие вдвоем. Этель отдала необходимые распоряжения служанке, и пока они с мадам де Кур ждали, когда стол будет сервирован и подан чай, между женщинами завязалась беседа.
— Мадам де Сен-Дени, не слышали ли вы последние слухи из Версаля? — округлив глаза спросила мадам де Кур, явно рассчитывая на скорую роль рассказчицы.
— Из Версаля? — рассеянно переспросила Этель. — Нет, не слышала. Я не бывала в Версале и никого там не знаю. Откуда же мне знать слухи оттуда?
— О, мадам, Версаль всегда дает столько поводов для слухов и сплетен, что о них судачит не только знать, но даже последняя прачка из нищего района, — округлив и без того круглые глаза, с явным осуждением, но с примесью острого любопытства, выпалила мадам де Кур.
— Ну, и какие вести занимают умы наших прекрасных господ? — с легкой иронией спросила Этель, которая предпочла бы занять себя чтением Расина или де Лафайет, чем выслушивать сплетни о жизни неизвестных ей людей. «Хотя, — задумалась она, — литературные герои мне также неизвестны. Наверное, подлинные истории ничуть не хуже».
И спросила вслух:
— Так, о чем же говорит весь Версаль?
Янтарный напиток разлит по чашкам, над которыми дымится легкий пар, пирожные и сахарные дольки разложены по блюдцам. А воодушевленная Полин де Кур с удовольствием ощутила себя в центре внимания.
— Моя дальняя кузина, графиня Одетт де Лавиньи, прислала мне письмо. Она часто выезжает в Версаль вместе с мужем, порой даже живет там подолгу. Поэтому в курсе всех новостей. Мы с ней дружны с самого детства, и она всегда любила описывать мне в письмах, что происходит в ее жизни, какие слухи и сплетни ходят в обществе, где она вращается. То, что она описала в последнем письме, — мадам де Кур закатила к потолку глаза, — это уму непостижимо! Если позволите, мадам де Сен-Дени, я прочту вам?
— Сделайте одолжение, — учтиво улыбнулась Этель, внутренне приготовившись к нудному старческому повествованию.
Полин де Кур, отпив из ложечки горячего чая, сморщилась, но ее лицо тут же приняло торжественное выражение. И она начала читать:
— «Любезная кузина Полин! Мое самочувствие могло бы быть лучше, если бы мой супруг, граф…. " — далее Полин что-то неразборчиво забормотала. — Ну, это неинтересно, пропустим. Ах вот! — «Весь Версаль, словно охватила эпидемия помешательства из-за одного человека, который сумел стать другом Монсеньора и начал наводить новые порядки. С кем ни заведешь разговор, он обязательно свернет в эту сторону: «А вы слышали о том, что сотворил виконт?» Причем, говорят об этом с восторженным придыханием. Да, человек этот, который стал притчей во языцех, — виконт Эжен Рене Арман де Ирсон.»
— Его зовут Эжен? Красивое имя, кажется, греческого происхождения и означает «благородный», — Этель слушала с интересом, держа в руке чашечку с чаем.
— Может, имя и благородное, но поступки этого молодого человека… — мадам де Кур вздохнула, и в том, как она покачала головой, явственно читалось осуждение.
— Вот что пишет кузина об этом виконте: «Он молод и весьма хорош собой. Если бы пришлось играть спектакль из античных сюжетов, то лучшего актера на роль Аполлона и придумать сложно: он строен, белокур, взгляд его светлых глаз разит наших дам не хуже стрел даже без помышления об охоте. А если таковые помышления родятся в его красивой голове, то спасения для жертвы Бог еще не измыслил! Меня Господь миловал по возрасту, но не уверена за себя, случись встретиться с мужчиной, подобным виконту де Ирсону, лет 30–40 назад! Неискушенные девицы и молодые дамы падают в обморок при одном взгляде на него! Не могу и припомнить такого!»
— Неужели настолько красив этот Аполлон де Ирсон? — с улыбкой спросила Этель, ощущая смутное шевеление в глубине души. — Не преувеличивает ли ваша кузина?
— Кузина де Лавиньи никогда не преувеличивает, поэтому можно верить тому, что она пишет, моя дорогая. Продолжу.
«Виконт вообще щедро одарен природой — и физически, и умственно. Он основал для придворных дам литературный салон, в котором они, но в основном, он сам, упражняются в остроумии, сочиняя стихи, а чаще — эпиграммы. Надо признать, эпиграммы виконта умны, но зачастую весьма желчны. Достается от него даже самому Монсеньору, его другу:
«У любезной Генриетты
Не супруг — одно проклятье: