Он очень устал, тело била крупная дрожь. Эжен, как заклинание, прокручивал в голове слова, сказанные Этель: «Я уверена, что ты все устроишь так, чтобы Арлетт было не о чем беспокоиться».
«Да, милая, — шептал Эжен, — моей сестренке не о чем беспокоиться. Ее брат все устроил».
Дома Арлетт вышла к нему навстречу и молча смотрела, как он устало повалился в кресло. Она подошла к брату, погладила его по влажным волосам.
Эжен протянул ей медальон де Бине и закрыл глаза. Девушка открыла крышку, увидела свой портрет и без слов обняла уснувшего брата. Соавторы романа «Яд Версаля» и авторы собственных книг Эрика Грин и Silver Wolf отвечают в интервью на вопросы Марии Васильевой о себе и о тонкостях творческого процесса. https:// /shrt/V4Gi
Глава 31. Эжен Рене Арман де Ирсон. Змеиное жало
Пару дней я не появлялся в Версале, сказываясь больным. Хотелось, чтобы утихла шумиха после убийства де Бине.
Да, я отдавал себе отчет в том, что это было убийство. Но чем оно отличается от того, если бы я убил его на дуэли и тем самым навлек на себя гнев Людовика и погубил свою карьеру?
В том, что я убил бы кузена на дуэли, нет никаких сомнений: он владел шпагой намного хуже меня. А скверное отношение к дуэлям короля известно всем. Уверен, что недолог тот день, когда он запретит их вовсе и станет сажать за дуэли в Бастилию!
Такими рассуждениями я успокаивал свою совесть, которая на фоне праведного гнева по поводу скотского поведения де Бине все же нет-нет да и поднимала змеиную голову и жалила. Успокаивало только то, что все было сделано ради сестры, и теперь Арлетт в безопасности. Что же до греха и раскаяния… Я понимал первое и не ощущал второго. За что, возможно, и отвечу в Судный день.
Когда я встретился с герцогом, то первым делом спросил как можно более беспечным тоном:
— Филипп, ну и какие нынче сплетни разносятся по Версалю?
— Сейчас у всех на устах только две новости, которые волнуют всех обитателей нашего заповедного мирка, — недобро усмехнулся герцог.
— Какие же? — неподдельно удивился я, поскольку не представлял, какой могла быть вторая новость.
— Все судачат о возможной беременности Атанаис, — герцог снова ухмыльнулся. — Моему брату постоянно попадаются весьма плодовитые фаворитки, надо признать.
— А вторая новость?
— Из Большого канала выловили утопленника. Антуан де Бине… За каким-то чертом он полез пьяным в воду. Говорят, лодка перевернулась.
— Бедняга… Он совершенно не умел пить, — я призвал все свои актерские способности, чтобы выглядеть естественно-удрученным.
В этот момент к нам подошел посыльный и вручил мне сложенный и запечатанный листок бумаги. Извинившись перед герцогом, я отошел в сторону, чтобы прочитать послание.
«Сударь, полагаю, нам с вами есть, что обсудить, а присущее вам, как смею надеяться, благородство не позволит оставить без ответа это письмо. Жду вас сегодня в 20 часов в конце аллеи около пруда. Эвелин.»
«Этого еще не хватало! Вздорная баронесса никак не уймется! — чертыхнулся я про себя, — Тем не менее придется с ней встретиться еще раз, чтобы поставить точку в этой мимолетной интрижке».
Ровно к 20 часам я пришел к назначенному месту, досадуя на то, что так бездарно придется провести вечер. Несмотря на стоявшие жаркими дни, вечером холодало. К тому же баронесса опаздывала на полчаса. Наверняка, это лишь один из мелких штрихов в картине ее мести за игнорирование мною ее особы.
После того соития, которое произошло наспех в шатре, Эвелин, вероятно, возомнила, что между нами разгорается неземная романтическая связь. А на самом деле на ее месте в тот день могла оказаться любая другая: просто мне до зубовного скрежета хотелось наказать Этель и заставить ее ревновать.
Я смотрел, как постепенно садится сентябрьское солнце и алеет горизонт, думая о том, что хорошо бы сейчас оказаться рядом с Этель. Что она сейчас делает? Наверное, читает вслух книгу тетушке Сове. А, может, пьет с ней чай из красивых фарфоровых чашек с розочками, слизывая с пухлых губок капельки сливового конфитюра. Представив такую умильную картину, я невольно улыбнулся.
Баронесса де Шато-Рено в светлом платье показалась в начале длинной аллеи и не спеша двигалась вдоль живой зеленой изгороди с белеющими в наступающих сумерках скульптурами олимпийских богов. «Боже, какой дешевый «королевский» выход, — с ироничной ухмылкой думал я про себя, ожидая, когда баронесса, наконец, дошествует до меня, — Очевидно, это должно было впечатлить меня настолько, чтобы я пал ниц».