Этель вскинула на герцога испуганные глаза. Ее сердце словоно подскочило к горлу и запульсировало. Она еле смогла выговорить:
— Что с ним?! Он жив?!
— Жив. Но, к сожалению, обстоятельства складываются так, что это может быть ненадолго. Однако если ему удастся избежать смертной казни, то он все равно попадет в замок Иф, где содержаться высокородные преступники.
— Да что же такое произошло? Почему? — глаза женщины увлажнились, она инстинктивно приложила руку к животу, словно защищая их с Эженом ребенка от подступающей беды.
Герцог прохаживался по кабинету и держал паузу. Опытный манипулятор, он знал, что человека прежде всего нужно напугать, растревожить, затем внушить надежду — и вуаля! — тогда он сделает то, что вы от него хотите. И даже больше. Ему было нетрудно это сделать, потому что он ненавидел эту женщину в данную минуту как досадную помеху привычному порядку. Наконец, он решил, что Этель растревожена вполне достаточно для того, чтобы продолжать общение в нужном ему ключе.
— Умоляю, Ваше Высочество, скажите, что произошло с Эженом! — взмолилась Этель.
— Он убил человека, — будничным тоном сообщил герцог.
Этель схватилась за сердце. Стали понятны предыдущие слова Монсеньора о смертной казни и тюрьме.
— Он убил дворянина, причем, своего дальнего родственника. Утопил его в Большом канале, как щенка. И этому есть доказательство.
Герцог раскрыл ладонь и показал Этель медальон.
— Вот оно, прямо с шеи утопленника, которое тем не менее оказалось у нашего друга. Не находите ли вы это странным?
Этель, оглушенная этими новостями, не находила это странным. Ей было все равно, кого там утопил Эжен. Даже если бы он убил самого Монсеньора, ее волновала бы только судьба самого возлюбленного.
— Мало того, виконта могут обвинить в подготовке убийства еще одного дворянина. Несчастного ни в чем не повинного мужа, которого он вместе со своей любовницей собрался отравить! Надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю, графиня де Сен-Дени? — ледяной тон Монсеньора заставил Этель сжаться.
В воздухе повисла тягостная пауза. Герцог любил театральные эффекты не меньше своего брата. Этель боялась шелохнуться и дышать. Только глаза предательски намокли.
— Тем не менее есть способ избавить нашего дорогого Эжена от судебного разбирательства и весьма неприятных последствий… — многозначительно произнес герцог Орлеанский.
— Какой?! — в мокрых глазах женщины блеснула искра надежды.
Монсеньор медлил с ответом, взвешивая, насколько откровенным он может быть с Этель. Повернувшись к ней, он увидел бездну отчаяния и фанатичную готовность сделать все, чтобы избавить любимого человека от несчастной доли. На секунду он даже позавидовал другу: вряд ли кто-то так же бескорыстно любит его самого, герцога Орлеанского. Но тут же отбросил сантименты. Он ненавидел эту красивую куклу, ради которой виконт практически отказался и от его дружбы, и от Версаля.
— И он полностью зависит от вас, Этель.
— Умоляю, говорите, я сделаю все, чтобы спасти его, — графиня, бледная как мел, сжала губы в твердой решимости пойти на все.
— Вы должны расстаться с ним и уехать с мужем в Англию, — герцог сказал это бесцветным голосом так, что Этель отшатнулась, словно от удара.
«Но почему? И как это поможет спасению Эжена?» — эти вопросы бились в ее голове, как испуганные птицы в силках, но она побоялась задать их, чтобы не спугнуть проблеск надежды.
— Сейчас вы напишете ему письмо, в котором сообщите о расставании с ним. Под мою диктовку. А я выкину доказательство его причастности к убийству несчастного барона де Бине в тот же Большой канал. Но причины, по которым все это может произойти, вас не касаются. Если только вы на самом деле хотите помочь Эжену и себе, — герцог сделать особый нажим на последнее слово, — вы не только никому не расскажете о нашем разговоре. Вы забудете обо всем, что связано с именем виконта де Ирсона.
Этель сидела в оцепенении, из которого ее и вывел голос герцога:
— Итак, дорогая мадам де Сен-Дени, я могу рассчитывать на ваше благоразумие?
— Да… — тяжело выдохнула графиня.
— Тогда садитесь за мой стол и пишите то, что я вам продиктую.
Этель писала, время от времени смахивая слезы, которые беззвучно катились по ее щекам. Голова ее пылала, как в горячечном тумане. Через некоторое время послание было готово.
Герцог подошел к столу и взял в руки листок бумаги с написанным текстом.