— Благодарю, дорогая Софи, и отвечу тебе тем же: ты сама свежа, как ветка сирени после дождя, — совершенно искренне ответила ей на комплимент. — Вот честно, когда вижу тебя, то хочется скинуть туфли и пробежаться босиком по траве.
— На улице сейчас сыро и грязно, и нет никакой травы, — рассмеялась Софи. — Дорогая, лучше расскажи мне, как ты живешь, какие новости? Говорят, что вы уезжаете в Лондон…
— Уже говорят? Да, это так, Софи, — я вяло, с явной неохотой ответила приятельнице. — Мой муж получил новое назначение, и мы уже начали лихорадочные сборы для поездки в Англию.
— Этель, ты говоришь так, словно не рада! — удивилась Софи. — Ах, Англия, знаменитые лондонские туманы, эти чопорные строгие англичане, — закатила от умиления глаза Софи. — Это же так интересно, все по-новому! Я бы не отказалась от такой перемены в судьбе.
— А я отказалась бы, да не могу, — созналась я, вздыхая. — Я осталась бы здесь, в Париже. Но ехать придется, оставив родных и подруг…
— Дорогая, я буду тебе писать часто-часто, рассказывать обо всех сплетнях Версаля, — по-девчоночьи хихикнула Софи.
Мы спустились вниз в гостиную, где тетушка Сова ждала нас с чаем и пирожными. У меня кольнуло сердце, вспомнилось, как вот так же мы сидели с ней за чаепитием, и милая Полин де Кур читала мне вслух письмо мадам де Лавиньи про сплетни о «версальском Казанове». Тогда нам с Эженом еще только предстояло познакомиться и еще не было этой постоянной жгучей боли в груди, словно сердце мое положили на горячую сковороду.
— А в Англии есть такие десерты? — поинтересовалась Софи, отламывая ложечкой крохотный кусочек бланманже.
— Дорогая моя, ну какие там могут быть десерты? — возмутилась Полин де Кур, гордо поправив чепец с кокетливыми розовыми лентами, которые я ей подарила, и презрительно поджав тонкие губы. — У англичан всех кулинарных изысков-то — это овсянка и бекон.
— Ну, совсем неплохо, — заступилась я за пока неведомых мне англичан. — Нормальная здоровая пища еще никому не вредила. А десерты — это нечто, что хоть и желательно, но не обязательно. Аппетит к чему-то особенному сообщает нам лишь о наших желаниях, но не о том, что нужно организму на самом деле.
Сказала, а сама подумала о том, что наша с Эженом любовь ведь тоже, видимо, из области желаемого, но невозможного. Снова стало горько, слезы подступили к глазам.
— Да, здоровая пища в вашем положении, мадам Этель, — это как раз то, что вам нужно, — выдала свое авторитетное заключение тетушка Сова.
— В положении? Этель, ты в положении?! — Софи округлила свои и без того круглые глаза небесного цвета. — Ты счастлива, я полагаю, моя дорогая?
Я кивнула и задумалась. Счастлива ли я, что беременна? Да, конечно. ведь эта маленькая жизнь, что живет во мне и растет каждый день, — это то, ради чего только и стоит жить. Господь послал мне ребенка, зная, что он станет моим утешением и отрадой. Наш с Эженом малыш! Теперь все мои помыслы только о нем. Если уж мне не суждено быть вместе с его отцом, вся моя любовь и нежность достанутся его продолжению.
— А ты кого хочешь, мальчика или девочку? — вывела меня из задумчивости Софи. Она хитро улыбалась. Что вполне объяснимо: мой муж меньше всего был похож на того, кто может стать отцом в своем почтенном возрасте. Но Софи благоразумно хранила в себе напрашивающийся вопрос о том, кто на самом деле отец ребенка. Или, возможно, догадывалась.
— Кого Бог даст. Но если бы я могла выбирать, то хотела бы сына, — ответила я любопытной приятельнице, подумав про себя: «Сына, похожего на своего отца».
Кто знает, может быть, когда мой ребенок вырастет, я расскажу ему о той большой любви, плодом которой он стал …
Глава 43. Горький вкус желаний
Арлетт знала, что граф де Сен-Дени, срочно собравшись, уехал вместе с женой и ее компаньонкой в Лондон буквально через день после того письма.
И вот уже целую неделю, как Эжен погряз в беспробудном пьянстве. Он пил вечерами, закрывшись в своей спальне. Не раз и не два она находила его в каких-то отвратительных кабаках, по которым искала его вместе со слугой Полем. Только она могла уговорить брата вернуться домой из грязного трактира, кишевшего подозрительными личностями, и только дюжий Поль мог доволочь его до экипажа.
«Сестренка, за что она со мной так? — бормотал, еле ворочая языком Эжен, и по его щекам текли слезы, оставляя светлые следы на грязном лице. — Ведь я ее так любил, а она…». И впадал в забытье.