Жена Поля, слегка покраснев, встряла в разговор, поставив на стол чашки и печенье:
— Моя старшая сестра Бланш, Ваша светлость, надумала в кармелитки податься. Послушница у них. Муж мой наказал узнать у нее, я и спросила, не знает ли она такую монахиню из благородных, по имени Арлетт. А сестра рассказала, мол, была такая, только теперь она сестра Мария Святые Муки. Теперь уже помощница матери-настоятельницы в Тулузе.
— Воооот… — удовлетворенно протянул Поль. — А после того, как господин Эжен попал в замок Иф на два года за убийство какого-то барона на дуэли…
— Что? Эжен сидел в заключении?! — у Этель голова шла кругом от таких новостей. Не так она представляла себе свою поездку в имение любимого… — Точно так, Ваша светлость! Барон-то сам на него налетел, а наш хозяин защищался. Ну, и проткнул его шпагой, как на грех! — Поль сокрушенно покачал головой.
Рене, услышав слово «шпага», подбежал и заинтересованно спросил:
— Мама, у папы есть шпага?
— Рене, нельзя вмешиваться в разговор взрослых, — сконфуженно ответила сыну Этель. — Иди, посмотри картины, поиграй с мальчиком.
— Он маленький, — недовольно пробурчал Рене, но отошел.
Поль изучающе посмотрел на ребенка. Потом перевел вопрошающий взгляд на Этель.
— Да, Поль, это сын Эжена, — устало сказала Этель, не видя причины скрывать это от преданного слуги виконта, и ожидая, что так он скорее скажет правду про его отца. — Я ныне вдова, приехала повидаться с Эженом и показать ему сына. Так что было дальше?
— Как он вышел из тюрьмы, значицца, так домой и не заехал, прислал мне письмо, где дал всяческие наказы, как вести хозяйство, — Поль рассказывал так, словно боялся упустить что-то важное. — Когда вернусь, грит, не знаю. А подался он в моряки. Прямо там, в Марселе, сел на торговый корабль «Святая Тереза».
Этель прижала ладони к вискам. У нее разболелась голова от неожиданных новостей. Она потерла виски. Поль это заметил.
— Николь, — крикнул он куда-то в недра особняка, — принеси нюхательной соли госпоже.
Этель остановила его движением руки.
— Не нужно. Так куда он поехал, вы знаете?
— Точно-то он не написал. Только что-то вроде того, что поплывут они за ямайским ромом. Больше я про него ничего не знаю.
— Давно это было? — Этель старалась не заплакать от разочарования.
— Пока письмо шло до Парижа, пока получил… — Поль что-то прикидывал в уме. — Должно быть, в прошлый четверг он и отбыл.
«Видимо, в тот же день, когда мы с Рене плыли во Францию, — с горечью подумала Этель. — Боже, какая жестокая усмешка судьбы, мы разминулись всего на день-два!»
Она позвала сына. Он подбежал и вопросительно посмотрел на мать.
— Сынок, сегодня мы с тобой папу не увидим. Он уехал по делам.
— Значит, мы будем ждать его дома? — разочарованно протянул мальчик.
— Нет, дорогой! Сначала мы с тобой съездим в гости.
В голове у Этель вспыхнул пока еще призрачный план, который начинал приобретать ясные очертания.
— А к кому? — в серых, как у отца, глазах Рене разочарование сменилось любопытством.
— К твоей тете. Мы с тобой едем вТулузу!
Глава 53. Среди родных людей (от автора)
Несколько дней Этель готовилась к осуществлению своего плана. Нужно было продумать свои дальнейшие действия, подготовить сына к переменам в жизни, а также подписать некоторые необходимые документы. Написала письмо Жюстин, уведомив, когда приедет ее навестить.
Наконец, с формальностями было закончено, и Этель с сыном прибыли в Тулузу. «Давно не была я в розовом городе», — думала Этель, рассматривая улочки и здания из красноватого кирпича. Рене вертел головой, чтобы увидеть как можно больше: для него все во Франции было внове.
Этель волновалась, как примет ее Арлетт и примет ли вообще: у кармелиток с этим строго. Они с Рене стояли у ворот монастыря и ждали, когда послушница принесет им ответ на просьбу повидаться с сестрой Марией Святые Муки.
— Мам, а почему тетю Арлетт зовут теперь по-другому? — Рене всю дорогу расспрашивал мать о родственнице, которую никогда не видел.
— Потому что, сынок, монахини берут новые имена, чтобы показать, что они становятся другими людьми, с чистой душой, поэтому и нарекаются другими именами. Как бы начинают новую жизнь, уже во Христе.
— А они прямо совсем другими становятся? — не унимался маленький почемучка.
«Хотела бы я сама знать», — подумала Этель.
Подошла послушница и пригласила их войти. Она долго вела их по темным монастырским коридорам, пока не привела в помещение с зарешеченным окном, занавешенным темной тканью. Неожиданно она отдернулась в сторону, и Этель увидела женщину в белом одеянии с темной головной накидкой. На ее лицо была наброшена полупрозрачная черная вуаль. Вдруг монахиня отбросила вуаль с лица, и Этель узнала Арлетт. Она бросилась к решетке и схватилась ладонями за ее прутья.