На протяжении разговора я все еще держал в руках упаковку пюре быстрого приготовления. Указав на нее, гуль предложил:
– Отдай, лучше мне. Картонка битая, рваная, никакой герметичности. Поверь, такая еда для тебя не годиться, сынок. Она радиоактивна и, вполне возможно, что половина коробки заполнена еще и плесенью. Мне-то все равно, что жевать, а вот твой нежный желудок такой пищи не выдержит. Но если найдешь довоенную еду в неповрежденной таре, то есть можешь смело. Но всегда следует помнить, что вкус за двести лет мог сильно измениться. Взять, хотя бы Нюка-Колу…
– Да, ладно! – не поверил я. – Только рекламные плакаты с ней и видел. Всегда мечтал попробовать. До сих пор можно где-то найти?
– Полным полно. До войны ее производили столько, что и не сосчитать. Разве что из крана на кухне не бежала. Не могло же все это бесследно исчезнуть. Если порыскать по складам супермаркетов, то, наверняка, в каждом из них несколько ящиков с колой отыщется. Но вкус, – гуль скривил и без того не эстетично выглядевшие губы, – так себе. Газа в ней уже не осталось, все вкусовые добавки и ароматизаторы разложились со временем. Подкрашенная жженым сахаром, приторная на вкус водица. А вот в ранешние времена…
– Ладно. – подавил досаду тяжелым вздохом. – Мне же все равно нельзя радиоактивное.
– Так она и не вся такая. Крышечку проверь пред тем, как открывать. Если крепко держится, значит, внутрь ничего не попало. Или, почти ничего. Та довоенная еда безопасна, упаковка которой сохранилась без повреждений. Кроме консервов в жестяных банках. Если вздулась банка, обойди ее стороной, даже не пытайся открывать, чтоб тебя дерьмом вонючим не обдало. И если не вздулась, тоже обходи. Для гулей, лучше оставь. Пиво довоенное не советую пробовать. Вроде и пробка крепко держится, а вскроешь – внутри такая дрянь, что моча брамина и то вкуснее покажется.
– Моча… кого?
– Неважно. – гуль снова засмеялся своим фирменным скрипучим смехом. – Ты что дальше делать собрался, парень? Сдается мне, что обратно под землю залезть не торопишься.
Делиться подробностями своей великой миссии с первым встречным я не собирался, поэтому детали решил опустить:
– Мне нужно в Батон-Руж.
– Не буду спрашивать, нахрена тебе это нужно, не в моих правилах. Эта страна и до войны была свободной, хоть и пострадала от коммуняк, но их порядки не переняла. Если собрался куда-то идти – иди. Но несколько советов дать могу. Имеешь желание их выслушать?
– Имею. Давай, хоть познакомимся, а то разговариваем, и не знаем имен друг друга. Я – Джерри-крючок, а тебя, как зовут?
– Когда-то и у меня было имя, но им мало кто интересовался. Большинство людей называли меня просто – Вонючка. Думаю, было за что. Ванну я принимал только тогда, когда с неба шел дождь. Не считать же, в самом деле, купанием ситуацию, когда отлеживаешься после пьянки в канализационном коллекторе.
– Окей, Вонючка. Охотно приму от тебя совет. Ты и так меня уже научил, как относиться к довоенным продуктам. Спасибо.
– Лет уже сорок, как я не слышал в свой адрес спасибо. Если бы мои слезные железы не высушила радиация, я бы непременно заплакал от умиления. Начнем с твоего внешнего вида, Крючок. Все дело в синем комбезе и этой нарукавной штуковине. С ними ты выглядишь слишком благополучным, парень. Послевоенный мир суров, и не стоит лишний раз обращать на себя внимание. Любая одичавшая дворняга опознает в тебе жителя убежища и решит попробовать, каков ты на вкус. Первая же рейдерская банда, которая повстречается на пути, обязательно захочет выяснить координаты места, откуда ты вылез. Это мне насрать, где расположено твое гребаное убежище, а им – нет. И поверь мне, когда рейдеры хотят о чем-то узнать, они редко проявляют терпение и бывают не слишком вежливы с теми, кому задают вопросы. Твоя страшная пушка их ничуть не испугает.
Новый знакомый сразу же сократил мое имя вдвое. Я хотел было его поправить, но решил, что сойдет и так. Джерри-крючком меня звали в убежище. На поверхности, пускай будет просто Крючок.
– И что же мне делать?
– Для начала стоило бы сменить прикид, парень. Есть у меня некоторые запасы, но времена нынче не те, чтобы заниматься благотворительностью. Ты меня понимаешь?
Я понимал, к чему клонит гуль, и даже имел представление о том, что такое «деньги», и какую роль они играют в экономике общества. Кое-что из уроков мистера Томаса в голове отложилось. Но обладание этим знанием помочь не могло ничем. Какие деньги сейчас в ходу на поверхности, я не знал, и для натурального обмена ничего предложить не мог. Не отдавать же случайному знакомому свое оружие.