«Обнаружено два воздушных малоразмерных объекта. Характеризуются нанесением баллистического и радиационного урона. Цели не имеют защитного снаряжения и не используют маневры уклонения. Уверенное поражение из автоматического оружия на ближней дистанции гарантировано. Вероятный процент попадания при стрельбе короткими очередями более 75, длинными очередями около 50. Предпочтений в выборе уязвимых точек противника нет».
Я вскинул пистолет, поймал в рамку коллиматорного прицела ближайшее насекомое. От волнения надавил на спусковой крючок сильнее, чем нужно, опустошив половину магазина. Так и хотелось заорать: «На, сука, жри!», но с полным ртом соленой вязкой крови трудно что-либо произнести вслух. Со второй тварью расправился, уже немного придя в себя, потратив на ее уничтожение всего четыре патрона.
Едва отгремели выстрелы, а я уже крутил головой по сторонам, опасаясь, что это привлечет внимание рейдеров. Ближайшим ко мне зданием была почти не пострадавшая от времени церковь, а чуть дальше, по ту сторону 10-го шоссе располагался Дом престарелых, предназначавшийся для ветеранов военных действий. Последняя война человечества едва ли оставила после себя много живых ветеранов. Разве что считать таковым гуля Вонючку, которого китайская ядерная атака застала в канализации авиабазы Барксдейл в пригороде Шривпорта.
Где-то в районе Вилла Фелициана сейчас болтались два рейдера, и опасности можно было ожидать, прежде всего, оттуда. Но секунды складывались в минуты, минуты медленно тянулись друг за другом, как капельки крови по щеке, а на звук выстрелов так никто и не появился. Вдалеке мелькнула человеческая фигура, но тотчас же скрылась. Рейдеры – тоже люди, желание разгуливать по солнцепеку в металлических доспехах у них отсутствовало. Здесь я был полностью с ними солидарен и очень надеялся, что меня никто не отправится искать, и не придется менять место, где так удобно расположился. Удобно – это конечно сарказм. Но я честно отвоевал у насекомых право здесь находиться.
Поглядывая в свинченное с микроскопа зеркальце, смыл запекшуюся кровь с лица. При ближайшем рассмотрении рана не выглядела такой ужасной, но когда подумал, что могло прилететь прямо в глаз, стало совсем нехорошо. Стараясь не высовываться из подлеска, добрался до поверженных насекомых. Одного из них пулей разорвало пополам, и под тонким панцирем были видны мощные мышцы, приводившие в действия крылья. Что ж, будет символично, если я съем того, кто желал мне вреда. Вторая тварюка лежала в паре ярдов от первой. Она сохранилась, практически полностью, поэтому удалось рассмотреть, что представляли собой агрессоры.
Напоминали они многократно увеличившуюся в размерах плодовую муху – вредителя овощных и плодовых культур, с которой активно боролись в производственной половине убежища 72. Брюшко убитой гигантской мухи подергивалось, словно внутри осталось что-то живое. Я наступил сапогом, выдавливая наружу содержимое, и увидел отвратительных бледно-желтых червяков с крючковатыми острыми жвалами. Видимо, это были личинки насекомого. Теперь стало понятно, что в меня пульнули точно такой же мерзостью. По всей вероятности, способ размножения насекомых данного вида подразумевал заражение своими личинками человека, либо животного.
Помня о рекомендациях «пип-боя», принял антирадиационные таблетки. Не представлял, каковы проявления, возникающие вследствие избыточной дозы радиации, да и не стремился это узнать. Пережитые приключения пробудили такой голод, что даже сырые части гигантских мух уже не казались неаппетитно выглядевшими. Сухие дрова в этом лесочке отсутствовали, но костер по-любому нельзя разводить, это было бы равносильно вывешиванию плаката, крупными буквами сообщавшего: «Я ЗДЕСЬ. ПРИХОДИТЕ В ГОСТИ».
А кушать хотелось сильно. Достал из рюкзака несколько упаковок довоенной еды, взятой из подвала в Герли. Вскрыл коробочку с надписью «Картофельным пюре», долго изучал внутреннюю герметично запаянную оболочку из фольгированной пленки. За двести лет она сохранилась в целости.Содержимое не порадовало своим внешним видом, живо, напомнившим давешних личинок. С подозрением принюхался, но слежавшиеся до каменного состояния комочки ничем не пахли.