Примерно через год тренировок мистер Эбернати констатировал:
– Я поспрашивал, что о тебе говорят люди. С тобой не рискуют связываться уже не только сверстники, но и те, кто старше на год, или даже на два. Ты заслужил репутацию парня с тяжелым кулаком, но не с тяжелым характером. Меня радует и то, и другое. Хочу кое о чем предупредить, Джеральд. Тебе известно, как вкладываться в удар, чтобы многократно усилить воздействие. Но помни, что технику боя, основанную на подобном знании, следует приберегать для настоящего противника, а задиристого одноклассника ты можешь запросто покалечить. Чтобы разумно дозировать воздействие, нужно быть рассудительным и хладнокровным человеком. Не позволяй негативным эмоциям овладеть твоим разумом, это заставляет совершать спонтанные поступки, о которых долго приходится сожалеть.
* * *
Сейчас я действовал обдуманно и хладнокровно. Стянул с плеча бармена полотенце, и пока задира подходил ближе, аккуратно намотал ткань на ладонь левой руки, даже успел проверить, насколько удобно пальцам в импровизированной боксерской перчатке. Затем все так же молча сделал шаг вперед и встретил белого хорошим джебом в подбородок. Парень желал размяться, а такой удар для разминки – то, что надо. Белый опешил, гаденькая улыбочка исчезла с его лица, а в следующее мгновение, он просто бросился на меня, сокращая дистанцию.
Джебом я его уже порадовал, оставалось продемонстрировать еще что-нибудь из арсенала боксерских ударов. Апперкот ошеломил нападавшего, плечи его поникли, руки начали опускаться, и я не отказал себе в удовольствии провести хороший хук слева. Ничем не защищенную правую руку пускать в ход не стал, тем более, она еще побаливала после схватки с болотным крабом. В результате трех хороших ударов белый очутился, если не в нокауте, то в глубоком нокдауне.
– Ногой еще приласкай ублюдка, – посоветовал сзади бармен. – Чтобы за языком следил…
Но добивать смысла не было. Напросившийся на мой кулак парень лежал на полу, словно куча дерьма, делая слабые и безуспешные попытки подняться. Как оказалось, за коротким поединком, закончившимся за моим явным преимуществом в самом начале первого раунда, наблюдали зрители из числа посетителей бара. Кто-то изначально не ввязывался в общую потасовку, кто-то успел получить по морде и, желая промочить горло, направлялся к барной стойке. Так, или иначе, моя чистая победа вызвала общественный резонанс, но отнюдь не тот, на какой можно было рассчитывать. Рукоплескать никто не стал, зато раздался возмущенный возглас:
– У этого чертенка свинчатка в кулаке зажата!
Тех, кто это слышал, а их нашлось немало, тут же всколыхнуло подобное заявление, заставив разразиться бранью и угрозами:
– Ах, ты гребаный ниггер! Покарайте, суку! Не уйти тебе живым!
Ничем не обоснованное обвинение в использовании запрещенных средств мог опровергнуть бармен, но он почему-то молчал. Бросив быстрый взгляд назад, я обнаружил, что за стойкой никого нет. Помощи оттуда не дождаться никакой, и даже в моральной поддержке было отказано. Я мог бы просто снять с ладони полотенце и показать, что не использовал никакого утяжелителя, но повторный взгляд на лица этих людей заставил отказаться от бессмысленной затеи. Никого убедить не удастся, а защиту основная ударная рука потеряет.
Белые приближались медленно, никто не спешил подставиться под удар «страшной свинчатки». Еще немного, и они перешагнут до сих пор не очухавшегося парня, тогда через плотные ряды прорваться станет труднее. А я не хотел быть прижатым к барной стойке и попасть под раздачу от нескольких разозленных мужиков, которые едва ли станут соблюдать джентльменские правила драки. Меня пообещали убить, именно это и читалось в их взглядах.
* * *
– Нет ничего зазорного в том, чтобы сбежать, если наблюдаешь ситуацию, складывающуюся не в твою пользу, – говорил когда-то мистер Эбернати. – Сражение в неравном бою – не доблесть, а признак того, что у человека нет другого выхода, либо он слишком горд или глуп, а это одно и то же. Всегда нужно держать в голове план действий, предполагающий отступление. Не торопись делать выводы из моих слов, Джеральд. Это не означает, будто я учу тебя быть трусом. Трусость, в первую очередь, признак слабости и неуверенности в себе. Неуверенный человек побежит при первой же возможности, даже не думая о том, что способен еще одержать победу. Он не оценивает свои шансы, заранее считая себя проигравшим. В этом разница между бегством и обдуманным отступлением. Результат одинаков, но мотивы могут быть разными и не только мотивы. Исполнение – вот главное. Трус бежит, потому что не имеет моральных и физических сил поступить по-другому. Он не продумывает свои дальнейшие действия, ибо сломлен и желает только одного – любым способом избежать драки. Заметь, Джеральд, любым способом, а не самым оптимальным. Трус не думает о том, что, убегая, он может оказаться в еще более худшем положении, чем изначально. Поэтому, если жизнь припрет тебя к стенке, и другого выхода, как бежать, не окажется, просчитай свои действия на несколько ходов вперед. Продуманное отступление позволит не только спастись, но даже изменить расстановку сил в свою пользу. Но это – если повезет. Никогда не надейся на удачу. Она может изменить в самый неподходящий момент.