– Почему вы в этом так уверены, мсье Амбруаз?
– Азартные люди любят наблюдать бои «темных лошадок», стараясь угадать победителя. Эти люди богаты, но в боксе разбираются весьма посредственно. Никто из них, созерцая твою тщедушную фигуру, не разглядел бы потенциального чемпиона. Никто, кроме меня. Я уже сотню лет занимаюсь спортивным промоушеном и накопил такой опыт, что с одного взгляда определяю возможности боксера. Что ты скажешь о таком бизнес-плане, Джеральд?
Идея понравилась с самого начала, но для приличия следовало изобразить раздумья. Я попытался выявить возможный подвох в предложении Амбруаза, но не нашел никаких подводных камней. Все выглядело предельно просто и ясно. Моя задача состояла в том, чтобы пустить в действие все свои способности и победить. Обдумывая ситуацию, сжал в кулак правую и несколько раз крутнул запястьем, проверяя, насколько болезненны последствия крабьего захвата. Эти действия не ускользнули от внимания гуля.
– Травмировал правую? – поинтересовался он. – Именно поэтому не использовал ее в баре?
– Да, мсье Амбруаз.
– Покажи. – он поднялся с кресла, прихватив со столика светильник, похожий на ранее виденную в телепередачах керосиновую лампу. Расшнуровав рукав, гуль наполовину обнажил моё предплечье и принялся ощупывать мышцы. – Так больно? А так! Кулак сожми сильнее… Разожми… Ясно… Ничего страшного. Для таких небольших повреждений у меня есть чудодейственная целебная мазь. Завтра к вечеру будешь как новенький.
– Первый поединок уже завтра?
– Да. Достаточно времени, чтобы заявить тебя, а под каким именем, решим позже. Сейчас поужинаем. Мадлен великолепно готовит джамбалайю. Вино и сигары тебе предлагать не стану, они не приносят пользы спортсменам. Отоспишься, а завтра немного потренируешься днем. Стандартный бой с тенью, отработка ударов на груше. Хочу посмотреть, как ты двигаешься. Поединок в баре оказался слишком скоротечным, чтобы сделать выводы об особенностях твоей техники. Если я выявлю огрехи, то дам несколько советов по ее улучшению.
Честный спорт
Проснулся я оттого, что под повязкой отчаянно чесалась правая рука. Вчера Амбруаз наложил на кожу мазь и замотал все это бинтом, утверждая, будто к вечеру от болевых ощущений не останется и следа. Не выдержав, стянул с себя бинты и с наслаждением принялся царапать ногтями чешущееся место. Попутно выяснил, что движения запястья боль не причиняют уже сейчас. Мазь и вправду оказалась чудодейственной, но состав лекарства гуль так и не сообщил. Сквозь щель между шторами в комнату проникал солнечный луч. Значит, рассвет я в очередной раз проспал. Надо же, сколько раз хотел в спокойной обстановке посмотреть, как восходит солнце, но так и не удосужился этого сделать. Что-нибудь, да мешало.
С мягкой постели вставать не хотелось, но разглядывать лепные украшения на потолке вскоре наскучило. Глядя на интерьер, трудно было поверить, что на календаре последняя четверть двадцать третьего века. Большая кровать с резным изголовьем, деревянные стулья с гнутыми ножками и высокий, блестевший полировкой комод, казались сошедшими со старинных картин. Моего костюма из крокодиловой кожи в комнате не оказалось, бронежилет тоже отсутствовал. Зато трусы были выстираны и лежали на постели рядом с домашним халатом в серую и зеленую полоску. Я так отвык от уюта, от прикосновения к телу постельного белья и чистой одежды, что происходящее казалось чем-то нереальным. Если это и был сон, то просыпаться совершенно не хотелось. Впрочем, нет, не сон. Во сне не должен так урчать желудок, настойчиво требующий пищи.
Скитаясь между Клинтоном и Сейнт Франсисвиллем, я питался нерегулярно и чем попало, но стоило попасть в хорошие условия, как организм стал требовательным, словно капризный ребенок. От вчерашнего позднего ужина остались замечательные воспоминания. Джамабалайя порадовала восхитительным вкусом, хотя, насытившись, я решил, что гамбо все-таки лучше. Не стал этого говорить вслух, чтобы не обижать хозяина дома и его кухарку. Она приготовила замечательный десерт из дробленых земляных орехов и уваренного сока сахарного тростника. Я моментально слопал половину выложенного на блюдо лакомства и, глотая слюни, стал поглядывать на оставшееся, не решаясь попросить добавки. Амбруаз усмехнулся, сам пододвинул в мою сторону десерт, мотивируя тем, что гулям вредно есть много сладкого.