Вероятно, Амбруаз догадывался, какие мысли витают в голове у подопечного.
– У входа нас ждет извозчик. До дома доберемся с комфортом. Сегодня можно позволить себе несказанную роскошь. А то по твоим глазам видно, что готов упасть там, где стоишь.
В моем понимании, извозчик – это кучер, управляющий каретой с запряженной в нее лошадью. Мысль даже успела дорисовать к этой картине женщин, кидавших цветы под колеса экипажа, в котором везут чемпиона, но вместо этого взору открылось совсем другое. Возле входа в казино стояла небольшая одноосная повозка. Тягловых животных поблизости не оказалось, и, судя по всему, приводить в движение транспортное средство должен был человек, державший в руках длинные жерди, крепившиеся в районе оси.
Гуль обращался со мной, как с хрустальным графином. Поддерживал, пока шли к повозке, помогал взобраться на скамеечку, сидя рядом, придерживал за плечи во время прохождения поворотов. «Извозчик» бодро домчал нас до дома на углу Америка-стрит и Ройал-стрит и даже за отдельную плату в две крышки помог тренеру довести уставшего чемпиона до дверей особняка, где эстафету подхватила Мадлен.
Я просто засыпал на ходу и тупо перебирал ногами, пока меня в четыре руки вели наверх по лестнице. Но успел заметить, что на этот раз мы направляемся не в ту спальню, в которой довелось проснуться утром. Амбруаз отворил дверь в неосвещенное помещение и со словами: «Бай-бай, Джеральд», сильно толкнул в спину.
* * *
Время полета оказалось протяженнее, чем можно было себе вообразить при обычном падении на пол. Шлепнулся я на какую-то наклонную гладкую поверхность и сразу же безостановочно заскользил по ней вниз. Все произошло столь внезапно, что попытки остановиться начал предпринимать не сразу. Успел понять, что двигаюсь по коробу прямоугольного сечения, сильно напоминавшему вентиляционный. Скольжение закончилось так же внезапно, как и началось. В какой-то момент я перестал ощущать под собой наклонную поверхность, после чего свалился вниз.
Падение вышло жестким, но не травматичным. Разве что весь ужин чуть не выплеснулся обратно из желудка. Пока боролся с чувством тошноты, даже не пытался рассмотреть, где очутился, а взглянуть было на что. Я сидел в центре клетки, отгороженной от остального пространства толстыми металлическими прутьями от пола до потолка. Одна решетка до другой находилась на расстоянии в футов двенадцать, или чуть меньше, неровный пол состоял из неплотно подогнанных между собой досок. Рассеянный свет, благодаря которому удалось все это разглядеть, создавала висевшая под потолком электрическая лампочка с жестяным абажуром-отражателем.
Прямо под светильником располагался большой стол с разложенными на нем предметами. Свой крабовый бронежилет я узнал сразу, остальные вещи на таком расстоянии различались с трудом. Похоже, что здесь хранилось не только принадлежавшее мне имущество. Увидеть дальний край помещения мешали стоявшие в ряд шкафы. Вероятнее всего, я оказался в цокольном этаже дома, Амбруаз упоминал об этом месте, когда говорил о моих вещах.
Оставалось только понять, с какой целью тренер запихнул подопечного в эту клетку. Неужели подумал, будто я стану требовать какую-то долю с премиальных крышек за победу в боксерском поединке? Сразу же вспомнились слова бармена о бесследно пропавших людях, которые имели дело с Амбруазом ранее, и от нехорошего предчувствия стало не по себе. Усилием воли подавил мысль о том, чтобы позвать на помощь. Услышать с улицы доносящийся из подвала голос совсем непросто, а, учитывая время позднего вечера, трудно надеяться на случайных прохожих.
Рассчитывать можно только на себя. Ситуация осложнялась тем, что общее самочувствие снова стало ухудшаться. В помещении было душно, но у меня начался озноб, зубы ритмично колотились друг о друга, тело сотрясала крупная дрожь. До этого момента в подвале стояла тишина, а сейчас в дальнем углу послышался шум, металлический лязг и чье-то неясное бормотание. Кто-то направлялся в мою сторону, шаркающие шаги приближались, и в щелях между неплотно сдвинутых шкафов мелькнул несколько раз луч ручного фонарика.