Когда незнакомец добрался до клетки, стало ясно, что это гуль, но выглядел он гораздо страшнее, чем его сородичи, с которыми я имел дело раньше. Ссохшееся, почти безгубое лицо, из-за чего казалось, будто гуль непрерывно скалит торчавшие вперед желтые кривые зубы; хрящи носа полностью отсутствовали, как впрочем, и ушные раковины. Абсолютно лысый череп покрывали, то ли язвы, то ли струпья от обширного ожога. Одежда была под стать облику: грязные бесформенные лохмотья, глядя на которые невозможно угадать, чем же эти вещи являлись раньше. Гуль подошел вплотную, осветил меня фонариком и похожим на рычание голосом прохрипел:
– Вот и новая жратва. Мелкий какой-то на этот раз. Ну, может, не такой жесткий окажется. – он откашлялся и повысил голос: – Мич, свежатинки хочешь? Или, подождем, пока он сам себя в отбивную превратит?
Из дальнего конца подвала, откуда и появился незнакомец, раздалось противное скрипение, будто некто пытался устроиться поудобнее на рассохшемся стуле. Речью это назвать язык не поворачивался. Но уродец, оказывается, понимал, что же хотел сообщить невидимый мне собеседник.
– Ну, как скажешь, Мич. Подождем. Мне тоже пока не хочется есть.
Стараясь унять дрожь, я поинтересовался:
– Что со мной происходит?
– Ничего особенного. – рыкнул гуль. – Просто подыхаешь. Как те, что были здесь до тебя. И те, что будут после. Скоро боль во всем теле станет такой невыносимой, что будешь кататься по клетке, биться в истерике, надеясь разбить башку о стальные прутья и прекратить страдания. А завтра мы с Мичем тебя съедим. Нам нравится хорошо отбитая человечина. Она мягкая и просто тает во рту. Хр-хр-хр. – наверное, низкий горловой звук должен был символизировать смех, хотя на маскообразном высохшем лице не возникло никаких мимических движений. – Это расплата за чемпионство, глупый человечишка. Успел насладиться славой за вечер? Ну, так ее хватит до самого конца твоей недолгой никчемной жизни. Мич бодяжит такую славную наркоту, что для человечков она губительна на все сто. Адиос, амиго! Жду тебя завтра к обеду. В качестве основного блюда. Хр-хр-хр…
Он ушел, а я тихо опустился на пол, потому что стоять был уже не в силах. Амбруаз обманул, подсунув какой-то жуткий наркотик, позволивший выиграть бой за явным преимуществом. Видимо препарат с первого приема вызывал стопроцентное привыкание, и сейчас происходило то, что у наркоманов принято именовать ломкой. Организм отчаянно требовал новой дозы, отказываясь функционировать в отсутствие препарата. Кошмарно выглядевший гуль уже предсказал мою судьбу. Скоро боль станет невыносимой, и я просто перестану себя контролировать.
За время недолгого пребывания на поверхности, чуть ли не каждый день приходилось слышать о наркотических веществах, но ни разу я не помышлял о том, чтобы попробовать их самому. И наркоманов видеть приходилось несколько раз. Взять, к примеру группу рейдеров, за дозу джета готовых лезть под выстрелы. Тот же Трент, который…
«Стоп. – мысленно сказал я себе, вспоминая обстоятельства отплытия из Сейнт Франсисвилля, и разговор шкипера с Трентом. – После того, как матрос использовал один из тех ингаляторов, думая, что принял наркотик, он сказал, что ломка прекратилась. Возможно, это средство способно помочь и мне. Если все вещи из рюкзака лежат на том столе, то ингалятор из подвала в Герли тоже находится среди них».
Теперь нужно было найти способ открыть замок клетки. Он оказался до жути примитивным, но выбраться из заточения мешали два обстоятельства. Первое – полное отсутствие инструментов для взлома, и второе – прогрессирующее ухудшение самочувствия. Будучи еще в состоянии двигаться, я ползком обследовал периметр клетки на предмет чего-нибудь подходящего. В одном месте рука наткнулась на выступавшие из пола шляпки гвоздей.
Старые доски здесь прогибались даже под моим невеликим весом. Попробовав и так и сяк, ухватить гвоздь пальцами, но потерпел неудачу. В отчаянии зажал шляпку зубами и стал расшатывать. Если бы схватил передними резцами, то уже сломал бы их, или вывихнул. Боковые зубы хрустели, крошились, но пока выдерживали нагрузку. Утешался тем, что лучше быть живым и с поврежденной зубной эмалью, чем куском мяса в желудке гуля, где мою восхитительную улыбку никто больше не увидит. Достаточная мотивация для продолжения.
После первого вытянутого гвоздя очень хотелось отдохнуть, но накатили болезненные ощущения во всем теле, заставившие поторопиться. Второй гвоздь достал, помогая себе зубами и другим гвоздем, руки уже ощутимо тряслись, и пришлось напрягаться сверх меры, лишь бы не звенеть по металлу замка инструментами для взлома. Больше всего боялся скрипа решётки при открывании, но петли оказались смазаны. Видимо, обитатели подвала тоже не любили «музыкальные» двери. Сил оставалось уже только на то, чтобы встать на четвереньки и ползти в сторону освещенного лампой стола.