— А какие у нас с ним могли быть отношения? Он выдающийся деятель искусств, настоящее светило, а я… — тут женщина снова поникла. — А я всего лишь его помощница.
— То есть вы были у Качинского на побегушках? — оторвавшись от своей писанины, предположил Горохов.
Зверев строго посмотрел на Шуру, но Горшков, похоже, вовсе не обиделась.
— Всеволод Михайлович был исключительным человеком! Я… и не только я, его боготворили! Да, я была его правой рукой, помощницей, даже прислугой, если хотите.
— То есть вы всё знаете о Качинском? — вновь подключился к допросу Зверев.
— Разумеется.
— Расскажите нам о нём.
— Ну что я могу вам рассказать? Всеволоду Михайловичу было пятьдесят пять, из хорошей семьи. Родился в Коломне, в семнадцать лет потом переехал в Москву, был связан с большевицким подпольем. Работал на заводе. В девятнадцатом году поступил в Государственную школу кинематографии при Всероссийском фотокиноотделе Наркомпроса. Учился на курсах Погодина, помогая ему на съёмках фильма «Жатва», где был вторым режиссером и снялся в одной из ролей. С двадцать второго по двадцать пятый год учился в мастерской Сочи́нского, продолжая работать на киностудии «Межрабпом-Русь» в качестве актёра и ассистента режиссёра. В двадцать пятом снял свой первый фильм…
— А в годы войны?
— Вместе с «Мосфильмом» был эвакуирован в Алма-Ату, где продолжал работать…
— Качинский был женат?
— Трижды. Первой женой Качинского стала коммунарка Марии Яновне Штольц, которая умерла через год от тифа во время гражданской войны. Второй женой Качинского стала народная артистка Малого театра Татьяна Титова, народная артистка РСФСР. Он прожили восемь лет и развелись. В тридцать шестом Всеволод Михайлович женился в третьей раз на Тамаре Хергиа́ни. У них двое детей.
— Тамара Хеоргиани — это же племянница Давида Хеоргиани, приближённого самого Берии, — снова не удержался Горохов.
— Сколько лет детям? — спросил Зверев.
— Прохору десять, Алисе шесть.
— Вы общаетесь с женой Качинского?
— И с ней, и с его женой?
— И какие отношения у Качинского были с женой?
Горшкова тяжело вздохнула.
— Видите ли… Всеволод Михайлович не отличался добрым и приятным нравом. Кто-то даже утверждает, что он был настоящий тиран… Однако не думаю, что супруга как-то причастна к его смерти…
— У Качинского были любовницы? — довольно резко перебил Зверев.
Горшкова поморщилась и покраснела:
— Я не хотела бы, обсуждать данную тему! Если вы хотите сказать, было ли у него что-то со мной, то я отвечу, что не было и быть не могло.
— Наверное, он предпочитал красоток, — предположил Горохов.
— Шура!.. — цыкнул на подчинённого Зверев. — Ты, я вижу, уже закончил, так что иди и отнеси свой отчёт Кравцову.
— Это ещё зачем?
— Иди, кому говорят?
Обиженный Шура поднялся и вышел из кабинета. Зверев продолжал:
— Итак с Качинским мы разобрались. Давайте теперь вернёмся к нашей соде. Где вы её купили?
— В магазине!
— Как давно?
— Как раз накануне убийства Всеволода Михайловича.
— То есть вы купили её уже после того, как приехали в Псков.
— Да.
— А когда вы распечатали пачку?
Женщина задумалась.
— В вот же вечер и распечатала.
— То есть за день до отравления?
— Да. Этим вечером Всеволод Михайлович собрал нас всех в фойе и проинформировал о планах на дальнейший день.
— Во сколько Качинский вас собрал?
— В шесть вечера!
— Вы уверены, что мероприятие началось в шесть.
— Всеволод Михайлович был человек пунктуальный и терпеть не мог опозданий. С утра планировалось начать съёмки. Пока шло это мероприятие, Всеволоду Михайловичу стало плохо, и он попросил меня принести ему содовый раствор.
Зверев насторожился:
— Насколько плохо?
— Ничего особенного, обычный приступ изжоги.
— И именно тогда вы открыли пачку?
— Да. Я сходила в свою комнату положила две ложки соды в стакан, залила её водой и принесла.