— И Качиснский выпил его на глазах у всех.
— Да, все это видели.
— И как после этого он себя повёл?
— Продолжил своё выступление, ставя всем нам конкретные задачи.
А что изжога?
Он про неё больше не вспоминал, но сказал, что ужинать не будет.
Зверев посмотрел на Комарика.
— Общие симптомы при отравлении рицином наступают не сразу, а по истечении некоторого инкубационного периода, — без лишних слов пояснил молодой стажёр.
— Во сколько вы разошлись? — продолжил расспрос Зверев.
— Примерно в половине восьмого.
— Что случилось потом? — задал очередной вопрос Зверев.
— Потом мы разошлись и…Подождите! Я, кажется, вспомнила! После того, как Качинский нас распустил, и все разошлись по своим комнатам, я забыла пачку с содой на окне за цветочным горшком.
Зверев подался вперёд;
— И до какого времени она там простояла?
— Подождите… После того, как все разошлись, меня вызвал к себе в номер Головин — это наш директор картины!
— Я знаю, кто такой Головин! Продолжайте.
— У Арсения Ивановича я провела не больше получаса, потом вернулась в свой номер и только тут вспомнила про оставленную на окне соду. Я сразу же отправилась в фойе и забрала пачку в свой номер.
— После этого, я имею ввиду, до утра, вы выходили из номера?
— Нет! Я закрыла дверь и легла спать.
— И ночью к вам никто не входил.
— Ну, разумеется, дверь же была заперта.
— Что случилось утром?
— Где-то в пять утра в дверь постучали. Когда я открыла, то увидела Качинского. Он сказал, что его снова донимает изжога и попросил ещё раз сделать ему раствор. Я сделала, он выпил и ушёл. Спустя три часа, мы все сели в машины и отправились на съёмки.
— Когда вы уехали, вы взяли пачку с собой?
— Нет! Она осталась в комнате. По дороге Всеволоду Михайловичу стало хуже, он попросил меня по приезду снова дать ему содовый раствор и отругал меня за то, что я его забыла.
— Ну что ж, теперь мне всё более и менее ясно.
Зверев встал и подошёл к Горшковой, та тоже поднялась:
— Меня теперь посадят?
Зверев помотал головой.
— Надеюсь, что нет, — Зверев пожал женщине руку. — Спасибо вам за ваш откровенный рассказ. Скрывать не стану, подозрения с вас пока ещё не снято, но сейчас вы можете быть свободны, поезжайте и отдохните, как следует, мы с вами ещё свидимся.
Глава третья
Пройдя через южные ворота, Зверев обогнул яблоневый сад, и вышел к братскому корпусу бывшего Мирожского монастыря, ныне используемому как общежитие. В годы оккупации здесь находился концлагерь для женщин и детей. После войны разрушенные постройки восстановили и стали использовать для жилья. Именно здесь, как он уже знал, и были поселены все прибывшие на съёмку нового фильма московские гости. Двухэтажное побелённое здание было окруженной густым кустарником, у всех трёх подъездов стояли лавочки, но одной из которой Павел Васильевич увидел молодую парочку.
Судя по имевшему у него описанию, Зверев узнал юную ассистентку режиссёра Анечку Дроздову. Молодой человек, сидевший рядом с ней и обнимающий девушку за талию, наверняка являлся ни кем иным, как оператором Дмитрием Уточкиным. Увидев внезапно появившегося из-за поворота Зверева, девушка оттолкнула руку своего кавалера и отсела чуть в сторону.
— Здравствуйте! Если не ошибаюсь, именно здесь остановились прибывшие в наш город московские гости, которые собрались снимать у нас фильм, — учтиво поинтересовался Зверев.
— Вы не ошибаетесь! — довольно холодно ответил Уточкин.
— А вы к нам по делу? У нас ведь такое несчастие, — заявила Анечка Дроздова.
— Я в курсе! Именно поэтому я здесь, — показав удостоверение, сообщил Зверев.
— Так вы из милиции? — тут же поднявшись и одарив оперативника своей лучезарной детской улыбкой, Анечка протянула руку. — Анна Дроздова! Можно просто Аня.
Зверев пожал крохотную ручонку и тоже представился:
— Майор милиции Зверев… Павел Васильевич! Можно просто Павел.