— Дмитрий Уточкин. Оператор сего проекта, — не поднимаясь и не протягивая руки, сухо сообщил молодой человек.
— Ну что ж, поскольку мы познакомились, скажу, что имею желание задать вам несколько вопросов! Позвольте присесть?
— Разумеется! — воскликнула Анечка, и Зверев занял место справа от неё.
— Ну что ж, тогда мой первый вопрос: как давно вы здесь поселились?
— Живём тут уже четвёртый день! Такое чудесное место, правда мы ещё особо нигде не были. Лишь один раз сходили в Кремль, полюбовались местными красотами, хотя больше в основном работали. А вот сегодня выдался первый день, когда нам просто нечего делать!
— Это очевидно в первую очередь связано со смертью вашего режиссёра, — предположил Зверев.
— Вот именно! Такая трагедия, очень жаль Всеволода Михайловича. Такой был талантливый человек и так рано ушёл. У него ведь двое детишек остались. И кроме всего прочего никто толком не знает, что теперь будет с проектом, вполне возможно, что его закроют…
— А почему вы уверены, что ваш проект закроют?
— Я так не думаю, а лишь предполагаю! Всеволод Михайлович ведь был главной достопримечательностью проекта. Он столько сделал для того, чтобы снять этот фильм, он был его душой, а теперь… — продолжала сетовать Анечка. — Я даже не знаю, что будет теперь…
— Да ничего не будет, — фыркнул Уточкин. — Пришлют другого режиссера, и продолжим съёмки. Головин уже ехал в Москву, уверен, что и недели не пройдёт, как нам кого-нибудь пришлют.
— Кого же по твоему нам пришлют? — поинтересовалась Анечка.
— Гордие́вича… Может Сла́винского, да мало ли на «Мосфильме» талантливых людей?
— Ничего ты не понимаешь, Митенька, — Анечка надула губки. — Гордиевич, конечно, яркий режиссёр, и подаёт большие надежды, но он ещё слишком молод. Славинский же наоборот уже старый. Он ведь ещё немое кино снимал, и именно тогда прославился…
— Качинский тоже начинал с немого кино! Да и вообще! Качинский он же всю свою душу в этот проект вложил. У него столько идей была, и теперь. А большинство своих идей он в голове держал, а теперь они не реализуются.
— Значит, появятся новые идеи…
Устав от этого спора, Зверев перебил:
— Простите, вы, кажется, сказали, что ваш директор уехал в Москву?
— Ещё вчера вечером! Он всем об этом сообщил у упорхал, — ответила Уточкин.
— Ясно!
Зверев мысленно отругал себя за то, что до отъезда так и не пообщался как следует с Головиным. Но, ничего, поговорим, когда вернётся.
— Хотел ещё спросить, вы в этом общежитии одни живёте?
— Что значит одни? — не поняла Анечка.
— Я имею в виду только актёры и съёмочная группа. Или есть кто-то ещё.
— Нет, только мы.
— А можете мне перечислить всех поимённо?
— Да без проблем! — Анечка стала загибать пальцы. — На первом этаже, как раз напротив комнаты Качинского, живёт наша Сонечка…
— Вы имеете в виду Софью Горшкову, помощника режиссёра? — уточнил Зверев.
— Да, она же у Всеволода Михайловича кем-то вроде нянькой была, чай ему носила, лекарства и всё такое. Чуть дальше по коридору живёт Горшков, а напротив него Маргарита Юрьевна.
— А это кто?
— Маргарита Юрьевна Фирсова — наш главный костюмер. Дальше моя комната, а следом Митина.
— Хорошо, постараюсь запомнить.
— Ещё на первом, только в другом крыле, этаже живут Аглая Денисовна Малиновская, наш мастер перевоплощения…
— Это наш гримёр, — с усмешкой уточнил Уточкин. — Эдакая знойная женщина, мечта поэта.
Анечка стукнула Митю в плечо.
— Хватит над ней надсмехаться. Она же хорошая.
— А кто говорит, что плохая?
— Только болтает без умолку и в облаках витает, как школьница. Вы, товарищ милиционер, если пойдёте её допрашивать, будьте осторожны.
— Это ещё почему? — насторожился Зверев.
— Она у нас женщина одинокая и очень любит таких брутальных красавцев как вы! — снова хохотнул Уточкин, а Анечка тут же в очередной раз ткнула его кулаком.
— Хватит меня колотить! Сама же видишь, что я просто о нашей доблестной милиции забочусь!