— А что, такое тоже возможно?
Зверев покачал головой.
— Увы, следствие только начато, но мы уже имеем все основания полагать, что Качинский был отравлен. Так что вам всем и в самом деле нужно вести себя осторожно. И, кстати, чуть не забыл. Скажите, вечером накануне отравления Качинского, выб были на собрании, когда он собрал всех в фойе?
— Были, — ответила Анечка.
— А когда оно кончилось, куда вы пошли?
— Мы с Митей в тот вечер хотели прогуляться до Кремля, но Всеволод Михайлович надавал нам столько заданий, что мы вынуждены были отменить все прогулки и пошли по своим комнатам.
— И в фойе вы не возвращались.
— Нет.
— А вы? — Зверев обратился к Уточкину.
— Я весь вечер был в своём номере.
— Ну что ж, спасибо, — сказав это, Зверев встал и, учтиво поклонившись, вошёл в подъезд.
Глава четвёртая
Когда Зверев постучал, дверь ему открыла жгучая брюнетка с родинкой на щеке, в руке женщина держала надкусанную шоколадную конфетку. Павел Васильевич с трудом сдержал улыбку, вспомнив о том, что ему накануне сообщил Митя Уточкин, явно намекая на сходство Аглаи Малиновской с героиней популярного романа писателей-сатириков Иьфа и Петрова.
Стрижка каре, ярко накрашенные губы и зелёные глаза с длиннющими ресницами дополняли огромная грудь и двойной подбородок. Зверев не исключил, что когда-то эта темноволосая брюнетка и привлекала к себе восторженные мужские взгляды, однако малоподвижный образ жизни и любовь к сладкому не могли не сделать своего дела. При росте примерно метр шестьдесят пять, весила Агла Денисовна никак не меньше центнера и сильно смахивала на футляр от контрабаса. На вид женщине было около сорока пяти. Одета она была в шёлковый сиреневый сарафан с тонкими бретельками. На ногах красовались замшевые туфли с помпонами.
— Аглая Денисовна?... Здравствуйте, — придав себе самый официальный и суровый вид, пробасил Зверев. — Я из милиции. Позвольте войти.
Увидев, как сверкнули глаза пышнотелой «красавицы», Зверев снова с трудом сдержал улыбку. Аглая Денисовна оглядела гостя с головы до ног и, видимо оставшись довольной результатами осмотра, отступила. Они вошли в комнатку уставленную вешалками со всякого рода одеяниями, в небольшой комнатке, помимо кровати и двух шифоньеров присутствовали два массивных фонаря, у стены стояло огромное зеркало. На столике у окна стоял журнальный стольик на котором стояла вазочка с конфетами.
— Простите за беспорядок и тесноту! Мне часто приходиться работать прямо здесь, и поэтому моё жилище сейчас напоминает гримёрку, — женщина подошла к журнальному столику и взяла в руки вазочку. — Могу я вам что-нибудь предложить? Чай? Кофе? Вот, есть конфеты «Мишка на Севере». Не хотите, тогда могу предложить очень хороший армянский коньяк.
— Простите я на работе, — тактично откланялся Зверев и уселся на вытертый суконный стул, указанный хозяйкой. Сама же хозяйка уселась в кресло, вздохнула, взяла с подоконника какой-то модный журнальчик и стала обмахиваться им как веером.
— Итак… если я правильно понимаю, ваш визит связан с этой ужасной смертью нашего режиссёра. Боже мой, какая невозвратимая утрата. Умер такой человек… Кстати, у вас ведь наверняка уже есть подозреваемый?
— Качинского отравили, и яд ему подала ваша Софья Горшкова в стакане с содовым раствором. Вот всё, что нам пока известно, — сообщил Зверев. — Как вы думаете, у Софьи Алексеевны могли быть мотивы для совершения данного преступления.
Малиновская хмыкнула:
— Что вы такое говорите? Чтобы Сонечка убила Качинского… Это что-то из области невероятного. Видите ли, обычно помощник режиссёра — это специалист, который не только щёлкает «хлопушкой», но и активно участвует в постановочном процессе, подбором актёров, корректировкой сценария, но в нашем случае всё с точностью до наоборот. Качинский не нуждался в советах и предпочитал всё решать сам. Сонечка же была у него девочкой на побегушках. Он варила ему кофе, готовила завтраки и всё такое. Сонечка боготворила Качинского и, скажу вам по секрету, была по уши в него влюблена.
— Насколько я знаю, Качинский был женат, Не могла ли эта, так сказать тайная любовь перерасти в некий конфликт, и толкнуть Горшкову на недобрый поступок.