Веня подошёл к распахнутому окну, достал из кармана пачку «Явы» и закурил.
— Что Катя сказала? — со своим обычным беззвучным смешком спросил Зверев.
— Да чего она может сказать? Скакала, что ходила на съёмки, и там какому-то Качинскому плохо стало…
— Что? Качинскому? Режиссёру? — тут же воскликнул Горохов.
— Может и режиссеру, почём мне знать. Сказала, что вроде как отравили его…
— И сильно отравили? — тут же стерев с лица ухмылку, спросил Зверев.
— Не знаю! Говорит, что сильно!
— Так он хотя бы живой?
— Когда его на скорой увозили, был живой.
Зверев покачал головой.
— Качинский — известный режиссёр из Москвы. Светило современной киноиндустрии. Если его действительно отравили, тем более, если он умер, наверняка уже началась такая шумиха, что никому мало не покажется.
В этот момент снова зазвонил телефон. Зверев подошёл к аппарату и, не снимая трубки, с ухмылкой спросил молодого стажёра.
— Ну, что, Игорёк? Хочешь ещё раз продемонстрировать нам свою проницательность?
Молодой человек встал и вытянулся в струнку.
— Конечно, хочу.
— Можешь нам сказать, кто звонит нам на этот раз?
— Думаю, что на этот раз нам звонит уже начальник Управления.
— Молодец, Игорёк… хвалю! Я полностью с тобой согласен, — Зверев наконец-то снял трубку и поднёс её к уху. — Здравия желаю! Слушаю вас, товарищ полковник!
***
В кабинете начальника Псковской милиции Степана Ефимовича Корнева, помимо самого полковника, сидел довольно грузный, можно было бы даже сказать, толстый темноволосый мужчина в строгом костюме и в галстуке. Когда Зверев вошёл, он тут же самым бессовестным образом спросил:
— Степан… Ефимыч! Ты что за сосунка мне прислал? На кой мне сдался этот твой стажёр!
Корнев покраснел, закашлялся и, явно решив не обострять ситуацию, представил своего гостя:
— Познакомься, Павел Васильевич! Это Арсений Иванович Головин из Москвы. Ты знаешь, что у нас в городе идут съёмки нового фильма об осаде Пскова?
Зверев прошёл к стене и плюхнулся на свой любимый диван.
— Что-то про это слышал!
Корнев сжал кулаки, поёжился и продолжил:
— Так вот, Арсений Иванович отвечает за съёмку данного фильма…
— Я слышал, что фильм снимает Качинский.
— Качинский — режиссер, а я директор картины. Я работаю на «Мосфильме» и отвечаю за работу всей съёмочной группы, кроме того занимаюсь финансовыми вопросами, — тут же принялся пояснять Головин.
— А теперь кто-то отравил вашего режиссёра.
— Откуда ты это знаешь? — тут же взревел Корнев.
— Газеты надо читать!
— Не ври! В газетах этого не писали!
На лице Зверева растеклась слащавая улыбка, и он при этом стал чем-то похож на мартовского кота.
— Ладно-ладно! Ну, не писали, а я вот, тем не менее, про это знаю! Так что там с Качинским? Он, надеюсь жив?
Корнев походил на вскипевший самовар, а Головин тяжело просто вдохнул, достал из кармана носовой платок и вытер им вспотевший лоб.
— Всеволод Михайлович в местной больнице. Он без сознания. Врачи борются за его жизнь, но боюсь, что дело плохо.
— И вы полагаете, что это покушение?
— Разумеется! Кто-то решил помешать съёмкам. А ведь о скорейшем завершением и показе фильма настаивают сам Верховный, — Головин при этом поёжился. — Так что возможно это диверсия.
— Всё ясно. Что ещё?
— Фильм уже большей частью снят, хотя мы до сих пор ещё не определились с названием. Сюда же мы прибыли, чтобы отснять основную часть батальных сцен, используя в качестве декораций местный Кремль, чтобы придать киноленте, так сказать, ещё более натуральный вид. Это будет грандиозный проект, в котором будут, а точнее уже задействованы статисты из местных, в Псков доставлены несколько сот специально изготовленных костюмов, оружие и доспехи того времени. Так же сюда прибыла часть съёмочной группы и несколько актёров. Но это лишь малая часть творческой группы, основная масса должна была прибыть через неделю, а тут такое горе…