— А те, кто уже прибыл, их сколько?
— Что касается творческой группы, то, если считать меня и Качинского, то нас восемь.
— А актёры?
— Пока что здесь, как я уже сказал, лишь несколько человек. Если не ошибаюсь, то всего их семь.
— И где же вы все остановились?
— Всех нас поселили в общежитии, в котором, как выяснилось, когда-то был монастырь. Это место находится в непосредственной близости от крепостных стен, где и должна была проводиться съёмка, и, видимо, именно поэтому ваше городское начальство отвело это общежитие для нашего проживания. Если сказать по правде, то это такая…
— Хватит!!! — рявкнул Зверев. — Вы кого-то подозреваете?
— Что вы, Боже упаси!
— Я уже отдал приказ выписать ордера́, и сейчас наша дежурная группа уже обыскивает комнаты, в которых проживают актёры и съёмочная группа, — слегка угомонившись, сообщил Корнев.
— И что же они ищут?
— Яд, разумеется!
Зверев снова покачал головой.
— Ну что ж, посмотрим, что дадут эти поиски. Итак, товарищ из «Мосфильма», что же вы хотите от меня?
Головин запыхтел и быстро-быстро заговорил:
— Если Качинский не придёт в себя, мне придётся уехать в Москву и искать ему замену. По решению руководства киностудии, прибытие в Псков остальной части творческой группы и актёров пока приостановлено. Те же, кто уже прибыл, находятся в шоковом состоянии, а это может стать проблемой. Для того, чтобы хорошо играть, актёрам нужно погружаться в роль, а как они это сделаю, если будут считать, что их жизни что-то угрожает. Мне сказали, что вы лучший сыщик в этом городе. Прошу вас в самые кратчайшие сроки разобраться в этом деле, и если Качинского действительно хотели убить…
Головин не успел договорить, потому что в этот момент зазвонил телефон. Корнев взял трубку.
— Корнев у аппарата!
Буквально спустя несколько секунд, полковник положил трубку на рычаг и, переведя взгляд на Зверева, сухо процедил:
— Только что позвонили из областной больницы. Несколько часов назад, не приходя в себя, режиссер Всеволод Качинский скончался.
Глава вторая
Получив задание подключиться к расследованию, Зверев, как это у него было принято, особо не спешил. Он увёл директора картины Головина в допро́сную, задал пару вопросов и заставил его написать список всех прибывших из Москвы киношников. После этого он отправил всех своих оперов — Веню, в сопровождении нового стажёра, в областную больницу, а Евсеева с Гороховым в то самое общежитие, где разместились московские гости, и где Корнев приказал провести масштабный обыск. Сам же он сходил в столовую, а после этого отправился в дежурную часть и, с молчаливого согласия дежурного по Управлению старшего лейтенанта Лысенко, прикорну́л на диванчике в комнате отдыха дежурной смены и проспал там добрых несколько часов.
Проснувшись, он, слегка опечаленный тем, что во время сна сильно помял брюки, умылся и вернулся к себе в отдел. Там его уже ждали.
— Пал Василич, где ты ходишь? Мы уже целых полчаса тебя дожидаемся, — воскликнул рассерженный не на шутку Костин, когда Зверев вошёл в кабинет.
Зверев посмотрел на часы и сел за свой стол:
— Я со свидетелем работал.
— Это с которым, которого Арсением Ивановичем зовут?
— Ну да!
— Вот, — Веня протянул Звереву список: тут вся съёмочная группа и актёры. Всего тринадцать человек.
— Роковое число!
— Я бы не стал исключать из числа подозреваемых и самого директора картины Головина.
— Да уж. Итак, четырнадцать человек, шесть из них — женщины.
— Намекаешь на то, что согласно поговорке, яд — оружие женщин? Ну, хорошо, список я вижу, а где же всё-таки наш четырнадцатый подозреваемый — наш директор картины?
— По его словам, он целых два часа в допросной просидел, сильно возмущался, так что я его отпустил.
— Отпустил, говоришь, а вот это напрасно.
— Это почему?
— Потому что он после смерти Качинского наверняка помчится в свою Москву, искать нового режиссера, а мы его даже толком не расспросили.
— Так я думал…