— Ладно! Что сделано, то сделано, — Зверев, в душе признавая собственную вину, бегло просмотрел исписанный неровными каракулями листок и убрал его в стол. — Итак, чем порадуете, родимые?
Веня тут же затараторил:
— Первым делом мы, как и следовало, посетили больницу. Врач, ведущий Качинского, тут же подтвердил факт отравления. При этом он рискнул предположил, что отравили нашего режиссера каким-то там рици́ном.
— И что это такое? — уточнил Зверев.
— Белковый яд растительного происхождения. Он в шесть раз более ядовит, чем цианистый калий, — тут же вмешался Игорёк. — Рицин изготовляют из обыкновенной клещеви́ны.
— А клещевина, что такое?
— Маслянистое декоративное растение. Все его части ядовиты и опасны для человека и животных.
Зверев вопросительно посмотрел на Костина.
— Это всё вам доктор рассказал?
— Какое там? — возмутился Веня. — Этот вундеркинд и без доктора всё это знал, ещё и врачей поучать пытался.
Зверев покачал головой.
— Вам что, всё это в школе милиции рассказывали?
Комарик поправил очки.
— Нет! Я про это в специальной литературе прочёл.
— Слушай, дружок, ты говорил, что у родителей живёшь, а кем они у тебя работают?
— Папа учитель литературы, мама библиотекарь.
— Так вот отчего ты у нас такой начитанный, — фыркнул Веня.
Зверев махнул оперативнику рукой, предлагая заткнуться.
— Ладно, с папой и мамой разобрались, а теперь скажи, где этот яд берут?
— При желании клещевину можно вырасти в обыкновенном парнике и после этого изготовить самостоятельно. Рицин представляет собой белый порошок без запаха и хорошо растворяется в воде.
— Так… что ещё?
Веня хмыкнул и заговорил:
— После больницы мы решили заскочить в морг, куда уже увезли тело Качинского и где работает твой знакомый патологоанатом Геннадий Карлович. Так вот он тоже подтвердил, что в желудке у режиссера обнаружен этот самый рицин.
— То есть они уже и вскрытие сделать успели? — удивился Зверев.
— Когда я сказал Геннадию Карловичу, что прибыл от тебя, он тут же отложил дела и занялся нашим покойником.
Увидев, что Комарик скривил лицо и закрыл рот ладошкой, Зверев уточнил:
— И какие же дела он отложил?
— Он сидел возле распоротого женского трупа, держа в руках половинку батона, намазанного вареньем, и собирался пообедать.
Комарика передёрнуло, он издал булькающий звук.
— Вот так он и там себя повёл, — довольный тем, что хоть как-то смог «уделать» этого выскочку-стажёра, сообщил Веня. — Как только увидел мертвецов, тут же побледнел и выбежал на улицу.
Зверев рассмеялся.
— Что же ты, Игорёк, не нашёл какую-нибудь литературу, в которой написано, как не бояться покойников.
— А я их и не боюсь, просто там такой запах…
— Ладно! Всё ясно, что-нибудь ещё?
— Пока всё!
В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошли Евсеев с Гороховым.
— Прибыли, товарищ майор! Как вы и предполагали обыск помещений, в которых проживают наши московские киношники, ничего не дал, — отрапортовал Горошов и пошёл ставить чайник.
— Проголодался я, слона бы сейчас съел!
Комарик снова издал булькающий звук и прикрыл ладонью рот. Зверев и Костин с улыбкой переглянулись. После того как Евсеев сел за свой стул, Зверев констатировал:
— Очень плохо, что вы у нас сегодня ничего не выяснили.
Евсеев виновато развел руками:
— Опрашивать киношников ты нам не велел, вот мы и не стали их баламутить раньше времени. Единственное, что удалось выяснить, что Качинский накануне своего отравления ничего не ел. Ни вечером, ни с утра.
Зверев насторожился:
— Откуда такая уверенность?
— Помощница его рассказала, — пояснил Евсеев. — Софья Горшкова, именно так она представилась. Пока мы рылись в её ящиках, она сказала, что Качинский страдал кислотным расстройством желудка, и вечером у него случилось обострение. Именно поэтому он ничего не стал ничего есть.
— А пить?