– Нет, украли. Это моя орхидея!
– Не стоит упорствовать, лесса ван Дарен, – снисходительно произнес ван Кроутен. - Согласно статье двадцать шестой Кодекса об охране редких видов, изымать оные виды из дикой природы запрещено. Поэтому вы совершили преступление, когда взяли себе орхидею. И если не хотите, чтобы я сообщил об этом в министерство, пуская вашу карьеру под откос, то сейчас развернетесь и покинете мой кабинет.
– Ничего подобного, - возразила я. - Пункт девятый этой же статьи делает исключение для видов разумных и полуразумных, которые сами могут выбрать себе хозяина. А Листик меня выбрал.
В подтверждение моих слов, метаморф забил корешками по стеклу своей тюрьмы. У меня сжалось сердце.
– Лесса ван Дарен, – прищурился ван Кроутен. - Вы, кажется, не осознаете, чего вам может стоить конфликт с кем-то вроде меня.
– И чего же? - вкрадчиво поинтересовалась тьма в коридоре.
Ван Кроутен дернулся от неожиданности, чуть не сбив стул. Из тени вышел Хелесар.
– Ваше Высочество. – Растерянный природник склонился в поклоне. - Какая неожиданность видеть вас здесь.
– Ну еще бы.
Хелесар подошел ко мне, вставая рядом. На меня тут же накатило спокойствие.
– Продолжайте, – немного высокомерно позволил принц.
– Что продолжать? - не сообразил ван Кроутен.
– Угрожать лессе Флор. А я послушаю.
Ван Кроутен как будто бы даже смутился. Но быстро взял себя в руки и сказал:
– О, этот конфликт точно не стоит вашего внимания. Просто лесса Флор слишком юна, чтобы осознать, что ее хотелки – ничто по сравнению с целями науки. Редкий экземпляр растения, которое необходимо как следует изучить, не должен находиться в руках у дилетанта. Разве вы так не думаете, Ваше Высочество?
От злости у меня сжались кулаки. Изучить? То есть он на моем Листике опыты хочет ставить?
– Я думаю, что вам стоит вернуть метаморфа Флор, - произнес Хелесар.
– Что? – заморгал ван Кроутен. – Нет, вы же просто не знаете, насколько ценен…
– Я знаю одно, - оборвал его принц. – Если моя невеста не получит метаморфа, она очень расстроится. А следом за ней расстроюсь и я. - В его голосе, негромком и спокойном, прозвучала неприкрытая угроза. - И вам точно не захочется иметь дело с последствиями моего расстройства.
– Ваша… невеста? - Ван Кроутен слегка побледнел, переводя неверящий взгляд с меня на Хелесара.
– Верно. - Кивнул тот и положил руку мне на талию. – Мы еще не делали эту новость достоянием общественности, однако все уже решено. Поэтому…
Он многозначительно замолчал. Ван Кроутен идиотом не был и склонил голову, пряча почти что ненавидящий взгляд. Потом шагнул в угол и снял с колбы крышку. Листик вылетел оттуда, как ядро из пушки. Выпустив в сторону своего пленителя облачко пыльцы, он бросился ко мне, чтобы прижаться к груди и свернуться клубочком, словно котенок. Я накрыла метаморфа ладонью.
– Так-то лучше, - улыбнулся принц хищно. - А если у вас остались какие-то претензии к Флор, вы можете направлять их лично мне. Пойдем, сердце мое.
Мы вышли в коридор, оставляя поверженного ван Кроутена в кабинете.
– Прости, если вмешался не вовремя, – произнес Хелесар, - но мне надоело слушать этого самоуверенного индюка.
– Наоборот, я должна сказать спасибо, - возразила тихо. - Он явно не отдал бы Листика просто так. - Я глянула на метаморфа и спросила: – Это ван Кроутен тогда пытался тебя поймать, да?
Листик энергично закивал.
– Достаточно ли ты его напугал, чтобы нас оставили в покое?
– Если недостаточно, добавлю, - пожал плечами Хелесар. - Не переживай, Эрши, больше ван Кроутен тебя не потревожит.
– Хорошо, - улыбнулась я.
– Но раз он знает, бессмысленно скрывать Листика от остальных. Расскажи ван Ноблину, коллегам, родителям. Пусть все признают, что ты владеешь им законно.
Я кивнула. Хелесар был прав. Невозможно прятать Листика бесконечно.
– А сейчас пойдем, я отвезу тебя домой. Не хочется заставлять твою маму волноваться.
Мама не волновалась. Дома я нашла ее в гостиной, в компании чая и свежих ванильных булочек с кремом. Подивившись такому нарушению режима (булочки до ужина – виданное ли дело), я села рядом.
– Она назвала его хорошим мальчиком, - сообщила мама с совершенно непередаваемым выражением лица.
– Кто? - Я не сообразила сразу. - И кого?
– Лесса Маддалена. – У мамы был тон человека, которому больше ничего не оставалось, кроме принятия и смирения. – Она назвала Хелесара ди Ладдера хорошим мальчиком. И сказала, что из вас получится прекрасная пара.
– Ну вот, видишь, – вздохнула я.
– Вижу. – Она кивнула и подперла голову рукой, не сводя рассеянного взгляда с булочек. - Мой мир перевернулся.