Будто этого мало, Юргас велел разыскать Пальцы мертвеца. Спасибо, не кости вырыть, с него бы сталось, хотя и от этих грибов оторопь брала. Напоминающие человеческую руку, они любили покрытые мхом деревья с вечно подтопленными корнями. А где их больше всего? Правильно, на кладбище. То там, то тут вечно роют могилы, подземные воды просачиваются в ямы, губят деревья и кормят страшных паразитов.
— Ты ведьма, — вчера, между делом, ловко, одним ударом, раскалывая поленья пополам, отмел Юргас мои робкие возражения, мол, почему сам не сходит, — тебе трава покажется. Я могу кругами ходить и не увижу.
И не возразишь, прав он. Гроб-трава капризная, не каждому в руки пойдет.
Затрещали ветки, над головой, громко хлопая крыльями, пронеслась ворона. Пригнувшись, переждала, пока она затеряется в чернильной темноте, и шагнула к калитке. На ночь ее запирали, но Юргас снабдил меня ключом.
Мы расстались возле трактира. Темный маг проследил, чтобы я отправилась в верном направлении, и лишь потом вернулся внутрь. Не сомневаюсь, он не заснет, устроится у окна, станет ждать моего возращения хоть до пятых петухов. А если я вдруг не вернусь или приду с пустыми руками…
Эх, знать бы, на что я заключила сделку с бафометом: на желание или на душу? Хотя и то, и то плохо, поэтому-то Юргас и поймал на крючок, крепко связал по рукам и ногам. Не хотела на него работать, а придется.
Поставив лампу на столбик, немного повозилась с замком и скользнула в обитель мертвых. Калитку за собой притворила, чтобы лишний раз не выдать своего присутствия.
На колзийском кладбище я бывала редко и исключительно днем — навещала могилы родных, поэтому двигалась предельно осторожно. Взгляд блуждал по сторонам, выискивая зловещие наросты и серебристо-голубые капельки гроб-травы. Для несведущего в травах она схожа с барвинком, но тот темнее, форма бутонов иная, не колокольчик.
По преданию, гроб-трава вырастала на могилах тех, чьи души отошли Чернобогу. Особенно много ее над последним пристанищем убийц и насильников. Гроб-трава оплетала их надгробия звенящим покрывалом. Если таковых нет, одинокие кустики колыхались на ветру над прелюбодеями и разбойниками. Вот и проверим, насколько честны люди в Колзии.
Мокрая трава — на закате упала обильная роса — хлопала по ногам, оставляла пятна на юбке.
Вытянув руку с лампой, осматривала могилу за могилой, медленно, чтобы не пропустить искомое.
Гроб-трава появлялась в полночь и уходила под землю с первыми лучами рассвета — такова уж ее очередная особенность. Так что времени у меня немного, а Юргас велел набрать целую сумку. На что она ему? Не задумал ли он сам отправить на тот свет инквизитора? И свалить все на меня. Аурелия грозила, Аурелия собирала, связалась с демоном…
Отгоняя мрачные мысли, достала нож — на покосившейся рябине я обнаружила Пальцы мертвеца. На ощупь они были такими же мерзкими, как на вид — гладкие, склизкие, синюшные. Будто действительно кисть у трупа срезаешь. Брр! Следующие и вовсе словно из могилы вылезли, даже с лунками ногтей. Переборов отвращение, кинула их в сумку и побрела дальше.
Гроб-трава упорно пряталась. Я обошла добрую половину кладбища, но не нашла ни единого кустика. Будто в Колзии сплошь праведники! Или это я ведьминское чутье растеряла? Стоило подумать, как глаз зацепился за серебристую капельку. Она притаилась среди мать-и-мачехи на могиле, которую я уже осмотрела. А тут обернулась, случайно заметила. Вернее, вовсе не случайно: гроб-трава подумала и решила показаться.
Любые ингредиенты для зелий, кроме грибов и лишайников, не срезают, а бережно, с извинениями срывают.
Попросила прощения у травы и отправила ее в сумку.
Руки чуть подрагивали. То и дело косилась на сумку, поправляла ее на плече, будто от одного цветка она вмиг потяжелела. На пальцах поблескивал молочный сок. Он едва заметно светился в темноте.
Справедливо полагая, что дурных людей хоронят подальше от порядочных, свернула на боковую заросшую дорожку, терявшуюся между бурно разросшимися козьими ивами. Судьба меня отблагодарила, послав целую поляну гроб-травы. Что характерно, могильного камня поблизости не наблюдалось. То ли изначально не было вовсе, то ли разрушился от времени.
Опустившись на колени, принялась набивать сумку.
Ладони пропитались сладко пахнущим соком. На воздухе он темнел, застывал причудливыми узорами. Ничего, вернусь, отмою, к ведьме зараза не пристает.
Неподалеку хрустнула ветка. Увлеченная сбором, не придала этому значения — опять птица, если бы человек, увидела бы свет лампы, услышала шаги.