— И кого ты ими поишь? Будущих родственников?
Да не претендую я на него, не претендую! С рыжими связываться — бледную поганку в супе найти. Эгле может. Это на первый взгляд она безобидная зверушка: невысокая, улыбчивая, волосы в косы на затылке уложены, а на второй… За Вилкасом многие женщины таскались, с далеко идущими намерениями. И где они теперь? Хорошо, если не на кладбище. Всех Эгле отвадила, этакое колючее солнышко.
— Простуду лечу. Хочешь, рецептом поделюсь?
В этом тоже вся Эгле — никого не боится. Ох, не завидую некроманту, тяжела будет его семейная жизнь!
— Как-нибудь потом. Мне Мару другое заказал.
После получения необходимых регистрационных номеров, мы с аптекарем возобновили выгодное сотрудничество.
— Прекрасно! — с воодушевлением потерла ладони Эгле. — Всегда мечтала приобщиться к волшебству!
Вилкас скептически хмыкнул. А я Эгле понимаю. При всем уважении, некромантия… Словом, мальчикам не понять.
Посмеиваясь, шумной гурьбой ввалились на кухню. Эгле тут же загремела кастрюлями, вызывавшись сделать нехитрый ужин, а Вилкас с важным видом, не вязавшимся с его рыжей шевелюрой, достал из сумки корпию и баночку с мазью.
— Право, не стоило… — Так неловко стало. — В свой выходной… Я ведьма, у меня как на кошке заживает.
— Это мы сейчас проверим. — Вилкас велел положить руку на стол тыльной стороной вниз и аккуратно снял старую повязку. — А не прийти не мог, ты по моей вине пострадала. Мог бы догадаться, Юргас оставил сюрприз.
Осторожно спросила:
— Как он? Еще не вышли на след?
Некромант промолчал и склонился над моей ладонью.
Ох, жжется! Но выглядит уже не так устрашающе.
— Хоть бы Чернобог его прибрал! — от всего сердца пожелала Юргасу переместиться в мир иной.
— Боюсь, он ему не нужен, — прикусив губу от усердия, пробормотал Вилкас. Он аккуратно соскабливал ногтем засохшую желтую мазь, чтобы после нанести новый, свежий слой. — А вот проверяющих я бы туда с удовольствием отправил. Собственно, поэтому мы к тебе и заглянули. А то выходной, не выходной, пристают с дурацкими вопросами.
Добродушно уколола:
— Эх ты, врун! А еще друг!
— Так и ты, Аль, не без корысти. Кто весной ныл, уломал пойти с собой на кладбище?
— Это то, где гуль? — навострила уши Эгле.
Все-то она знает, никаких секретов!
— Оно самое. — Вилкас потянулся за баночкой, снял холщовую крышку. — Аля там первоцветы искала. Не спрашивай зачем, у ведьм свои заморочки, хуже твоих мухоморов.
— Нормальные у меня мухоморы! — обиделась Эгле.
Она с интересом посматривала на скрытые за пестрыми занавесками полки, где притаились разные ведьмины травы, те, что я употребляла в быту. Может, не права я, в девочке спит талант? Развить мысль не успела — зазвенело стекло, осыпав нашу троицу осколками.
— Вот это да! — присвистнул Вилкас и поднял с пола булыжник. — Смотрю, местные тебя не жалуют.
— Скорее, наоборот.
Задумчиво почесала голову здоровой рукой.
Прежде камней в окна мне не бросали, даже мальчишки, извечные нарушители спокойствия, обходили мой дом стороной, яблоки не воровали.
— Аль, тут записка.
Помрачневший Вилкас протянул мне булыжник и выглянул в окно, надеясь увидеть хотя бы тень злоумышленника. И лицом к лицу столкнулся с Линасом. В буквальном смысле.
— Светлейший?
У Вилкаса на пару минут пропал дар речи. Эгле тоже перестала напевать, замерла с ножом в руках.
— Эм…
Вилкас отступил от разбитого окна, вопросительно посмотрел на меня.
— Это не то, что ты думаешь. — Только бы не покраснеть! — Светлейший, он… Проверял мои грядки с травами.
Не признаваться же, что устроила его на ночлег.
Поспешив замять неприятную тему, напустилась на сонного инквизитора с вопросами:
— Вы никого не видели? Должны были столкнуться, он наверняка через сад убегал.
— Нет. А вы?
Некоторое время мы неловко молчали. Линас вопросительно смотрел на меня, я на — него, Вилкас с Эгле — на нас обоих. Затем, кашлянув, вспомнила о записке, открепила привязанную к булыжнику бечевку. «Между корней старого дуба». Ничего не понимаю! Если это предложение встретиться, неплохо бы указать число и время.
— Дайте мне! — на правах старшего по должности Линас потребовал улику.
— Прошу, мне не жалко.
Без малейшего сожаления избавилась от сомнительного послания и посетовала:
— Одни убытки от вас, светлейший! То рука, то платья, то окно…
— Стекло вам вставят, не переживайте, платья… — Инквизитор осекся, вспомнив, что мы не одни, и обтекаемо закончил: — Данный вопрос мы обсудим позже. А рука как? — Хоть какое-то участие! — Заживает?