– Ну как? – спросила Мирослава который раз за последний час, вперившись усталым взглядом в самоцвет, что держала перед собой Ядвига.
– Никак, – вздохнула Ядвига, зажала самоцвет в светящейся ладони и облокотилась на стену избы. – Не чувствую я её, хоть глазами и вижу. Прячется под прозрачной толщей камня.
Три дня уж минуло с тех пор, как Леший отдал Ядвиге камень с наказом дальше избы не уходить, а Ядвига даже частичку камня очистить не смогла. Уже и силы восстановила, что меч забрал на защиту, и с водой колдовала, и с ветром, дабы в силе своей убедиться, но всё никак не могла достать каплю зла.
– А может её не светом слепить нужно, а выманить как-нибудь, чтобы она сама из камня выйти захотела? – предложила Мирослава и склонила голову на плечо сестрицы.
– Чернота эта света благого боится, потому как он для неё что огонь, убивает. Смотри, как боится! – Из тени, в которой они сидели, Ядвига вытянула руку под ясный свет послеполуденного солнца. Чернота в камне, так привольно расползшаяся, тут же сжалась в маленький шарик. Ядвига убрала камень в тень и чернь снова разлилась внутри, пока сила Ядвиги не проявилась на кончиках пальцев, загоняя ту на место. – Потому и злого духа стена света моего стережёт. Прикоснётся к ней и гореть начинает. А камень для черноты - защита, он свет отражает. А коли выманишь её, она в слабого человека поселится, ко злу его склонит, к поступкам страшным, породит ещё большее зло, или к духу вернётся, силу свою ему отдаст.
– Говоришь так, будто эта чернота живая.
– Как есть живая, её же люди порождают своими поступками. От живого рождается живое. Если бы я только прикоснуться к ней могла, а так… не вылезет она ко мне, боится.
– А ко мне?
– И не думай, – Ядвига убрала камень в карман сарафановой юбки.
Мирослава подняла голову и посмотрела Ядвиге в глаза.
– Боишься, что ко мне прицепится? Считаешь меня слабой?
– Боюсь, что излечить потом тебя не смогу.
– Силищи в тебе немерено, а сама себя боишься сестрица, – улыбнулась Мирослава. – Селяне узнают - засмеют и бояться тебя вмиг перестанут.
Ядвига лишь по-ребячески показала язык Мирославе и улыбнулась.
– Не перестанут!
– Ой ли? Ну пойдём! Я им всё про тебя расскажу! – Мирослава вскочила на ноги и пошла в сторону леса. – Останови меня, ведьма!
– Как ты меня назвала?!
Мирослава вскрикнула, испугавшись, что сестрица схватит её за косу, как делала в детстве и побежала средь деревьев.
– Мне к краю нельзя! – крикнула ей вслед Ядвига.
– Но мне-то никто не запрещал!
– Славка!
Ответом ей был лишь заливистый смех.
Ядвига нервно оглянулась. У избы было тихо и спокойно, тётушка ещё не вернулась, посланников Лешего тоже видно не было.
– Ладно уж, догоню, косы пообрываю за ведьму, – пробурчала Ядвига и только шагнула к лесу, как преградила ей путь лисица. Вышла из-за деревьев и села перед защитницей, прищурив взор.
– Не волки, значит сторожили меня, а ты?
– Да.
– Я только Мирославу верну, к краю ни шагу не сделаю.
– Ой ли?
Ядвига присела перед лисой.
– Отпусти меня за ней, забредёт же снова, потом всё равно искать надобно будет, али и правда к краю выбежит, а вдруг люди?
– Верно говоришь, к краю она путь держит, я и отсюда её поступь слышу, а мне мыши донесли, что к закату дети проказничать снова придут. Тебя я держать не буду, – хитро улыбнулась лиса. – И напугать малышню разрешаю даже, пока Леший с волками ушёл далече, след злой человеческий искать, авось и не заметит, коли быстро обернёшься.
– Хочешь чего взамен? – сразу сообразила Ядвига, что не просто так лиса на всё разрешение даёт.
– Хочу! Курицу. Отдай мне на съедение, слюнка так и течёт от одного только вида на курятник.
– Ну, лиса, меня же тётка за курицу хворостиной выпорет!
– Как знаешь, цену я назвала.
– А если ещё и Леший прознает, то снова мне попадёт?!
– Решай, защитница, второго такого шанса я не дам.
Лисица разлеглась перед Ядвигой и сощурилась, глядя на пресловутый курятник.
– Будет тебе курица! Принесу! Но, коли сама в курятник залезешь - конец уговору!