Никола завизжал не своим голосом и взмолился к Ярославу.
– Пощадите, княжич!
– Стойте, – сказал Ярослав и крестьяне остановились. – Куда вы его тащите? Что он натворил?
– Ваша Светлость, звать меня Ждан, я старший сын Ивана пахаря, а это брат наш младший, – сказал один из них. – Просим прощения за него, он всё любит к лесу бегать, да небылицы разные рассказывать, людей запугивать, вот и рассказал всему селу, как ведьма вас погубила и нет больше у князя наследника, сгинул. Простые мы люди, пахари, из-за слухов дурных, можем и головами расплатиться. А нам беды ни к чему, да слава лишняя тоже. Потому тятя сказал притащить его к нему, выпороть надобно за длинный язык, чтоб неповадно было словами разбрасываться.
– Верно, за сказанное слово отвечать надобно, – согласился Ярослав. – Отдайте его мне, я его Ярополку на служение отдам. Он его научит и выпорет, коли на то нужда будет, и не станет Никола более позорить тятю вашего.
Переглянулись братья Николы, пошептались. Не знали они к добру то было, что Никола в служение к княжичу попадёт, то ли к худу, что сам сын Борислава их братом заинтересовался.
– В услужение или на службу забрать хотите, Ваша Светлость?
Ярослав усмехнулся наглости простых пахарей. Осмелились начать торговаться с ним? Он улыбнулся и от улыбки люди вокруг испуганно зароптали, стали толкать братьев, да приговаривать не связываться, оставить Николу и уходить по добру по здорову, пока все голов не лишились.
– В услужение. Манерам научим, а коли покажет себя хорошо, - на службу пойдёт дружинником.
– И платить ему будете за дружину-то?
– А как же? Всякий труд оплачен должен быть. Ну так как? Отдадите мне брата своего?
– Отдадим, если дружинником станет и его жалованье будет идти в оплату дани за землю.
– Треть от его жалованья.
Недолго думая сыновья пахаря коротко переглянулись, не осмелившись дальше торговаться, согласились:
– Уговор, – согласился Ждан. – Только бумага нам нужна, а то словом одним не сильно сыт будешь.
Крестьяне вокруг снова переполошились. Откуда ж такая смелость у сыновей Тихона с князем торговаться, да ещё и требовать что-то! А может и не смелость то, а наглость? Или жадность?
Все с опаской, но любопытством не спешили расходиться и смотрели и слушали во все глаза и уши.
– Что скажешь, Ярополк? – Ярослав явно забавлялся, играя властью, как ребёнок.
Ярополк всё это время сурово осматривал собирающуюся вокруг них толпу и руку с меча не отпускал. Зоркий глаз при первой же опасности был готов защищать княжича. На слова Ярослава он отреагировал лишь суровым взглядом и легким кивком, мол, пора заканчивать.
– Вроде пахарь, а умный какой! Хорошо отец воспитал, хвалю! – Ярослав похлопал Ждана по плечу. – Будет тебе бумага. Николу отправлю, как напишу, чтобы и с семьёй попрощался заодно, а в качестве задатка, коли сомневаться во мне вздумаешь, отдам…
Ярослав задумался, посмотрел на свою руку и решил:
– Кольцо княжеское, – Ярослав поднял ладонь повыше, чтобы все вокруг увидели блеск золота. Люди вокруг ещё больше удивились и стали сильнее отговаривать Ждана. – Только, после того, как бумажку получишь, кольцо вернёшь мне, а взамен с распиской я заплачу вам серебряную монету. Сможешь её отцу отдать в качестве моей благодарности за воспитание.
Ярослав достал из поясного мешочка чеканную монету, всей толпе на зависть и удивление такой невиданной щедрости.
– По рукам? – он протянул правую руку к Ждану, ожидая, решения крестьянина.
Крестьяне вокруг совсем переполошились, кричали. Люди были удивлены и недовольны, что за душу бестолкового сына пахаря княжич целую монету серебра готов был отдать и кольцо княжеское не боится в залог оставить. Неслыханная щедрость. И за кого? За безродного и безграмотного пахаря!
Ждан опешил, оторопел. На нём сейчас лежала большая ответственность за судьбу брата и семьи, но разум мутил блеск монеты на солнце. Его глаза озорно лихорадочно блестели, бисеринки пота появились на лбу и нижняя губа задрожала.
– Коли не шутишь, княжич, будь по-твоему. – Ждан облизнул пересохшие губы, пожал руку Ярославу в ответ и протянул вторую ладонь ожидая, когда Ярослав отдаст ему кольцо.
Ярослав ощутил, как в груди похолодело, как раньше, сам того не ведая, всё также крепко сжимая ладонь Ждана, приблизился и заговорил тихо и быстро, пока крестьяне удивлённо кричали вокруг: