– Ефросинья! – позвал Ярослав.
– Да, здесь я, – Ефросинья, вышла из-за двери позади княжича.
– Помоги моему новому слуге, покажи, где спать может, одежду какая нужна, подбери, да пусть обмоется весь, – Ярослав посмотрел на свою кормилицу, ныне кухарку княжеского поместья и сказал, неожиданно для себя самого. – Пожалуйста.
Ефросинья, до того, тревожно сжимающая юбку, удивилась, улыбнулась и зарделась. И столько силы и радости зажглось в ней, будто одарили её не словом вежливым, а наградой щедрой.
– Да, конечно, всё покажу и расскажу! Пойдём, как тебя там? Никола? Пойдём, покажу всё, познакомлю с конюхом.
Никола подорвался с места, поклонился Ярославу, ожидая, пока тот отпустит его.
– Иди, заканчивай побыстрей и возвращайся, говорить будем, времени у нас мало.
Никола ещё ниже склонился, выпрямился и радостно побежал вслед за Ефросиньей.
– Уже крестьян в слуги нанимаешь? Своих людей не хватает?
Ярослав глубоко вздохнул и с недовольным видом развернулся в сторону гостевого выхода из трапезной. В дверях стоял, привалившись к косяку, Владимир в нижней рубахе и наскоро надетых штанах. Но даже такой небрежный вид не портил его. Выглядел тот на зависть всем вокруг слишком уж идеально.
– Ах да, точно! Как же я запамятовал? – Владимир притворно хлопнул себя ладонью по лбу. – Ты же из людей не взял никого, кроме Ярополка. Ни слуг послушных, ни служанок красивых, развесёлых. Тяжко стало за собой ухаживать? Ярополк не справляется?
– Язвишь, – спокойно сказал Ярослав и встал, задерживаться в трапезной он более не хотел, как и вступать в спор с байстрюком. Почувствовал он впервые не обжигающую злость и раздражение от присутствия брата, а лишь усталость. Встал со своего места и направился к выходу.
– А ты всё выслуживаться стараешься? – не сдавался Владимир, но заметил, что Ярослав не отвечает привычным гневом или злостью на его слова, а вовсе не желает говорить с ним. Прищурился, присмотрелся, остановил княжича у выхода, схватив за предплечье.
– Так зачем тебе крестьянин?
Ярослав не стал вырываться, даже не дёрнулся и не скривился в отвращении. Остановился, посмотрел Владимиру в глаза, без тени презрения спросил:
– А зачем тебе путать день с ночью? Что такого ты отыскал в ночи, что спишь целыми днями?
Владимир промолчал, но глаза не отвёл.
– Ни ты, ни я друг другу своих секретов не расскажем, – Ярослав стряхнул с себя руку Владимира. – Тебе любопытно и мне, нам есть что делить с тобой, так давай будем идти каждый своим путём?
Ярослав повернулся и пошёл в свою опочивальню, захотелось ему прилечь. Хотел сначала по привычке ответить Владимиру на его язвительность тем же, но придавила его усталость, будто все силы его в раз испарились. И так глупо он себя почувствовал, что всякая злость на байстрюка ушла, будто и не было её ранее. На её место пришла странная тягучая вязкая жалость.
“Откуда это? Неужто так устал от всего этого? Или и правда ведьма что-то сотворила” – думал он, поднимаясь на второй этаж.
А Владимир в удивлении и настороженности смотрел ему вслед и был не менее растерян. И ни слова унижения? Ни злорадства, ни дурацких шуточек не сказал?
“Что-то изменилось” – думал он в свою очередь, тупо глядя вслед брату.
Чувство чего-то ускользающего витало у него в голове. Мысль, которая, как бабочка, летала перед самым носом, но не желала попадаться в руки.
– Владимир, – окликнула его Ефросинья. – Проснулся?
Владимир отбросил ускользающие мысли в дальний угол сознания до поры до времени и повернулся к трапезной.
– Давай поешь, садись, мальчики уже пообедали, а ты с вечера не ел ничего. Садись! Сейчас быстренько всё принесу. – Она захлопотала, убирая со стола грязную посуду.
– Спасибо, Фрося, я такой голодный! – Владимир с наслаждением потянулся, сделал наклоны вперёд, назад и в стороны, потягиваясь. – Нужно как следует подкрепиться, силы мне ох как пригодятся!
В присутствии Ярополка и Владимира Ефросинья сразу чувствовала себя более спокойно и расслабленно, даже могла поговорить с ними, беседу поддержать, вот и сейчас поинтересовалась без всякой задней мысли: