– Снова ночь не спать собираешься? Куда же ты всё ходишь-то?
– Отцовский наказ выполняю, Фросюшка, – Владимир обошёл стол и сел с другого края, прямиком напротив места Ярослава. – Ищу пути, хожу вокруг, а лес будто чувствует чужака и не пускает, только брожу кругами, пока на то же самое место не выйду, откуда начинал.
– Так, а чего ночью-то?
– Людей нет, слухи не рождаются.
– О, это ты верно говоришь, в нашем селе только так разнесут. А чего ищешь, Владимир? Или это князь что-то искать наказал?
Владимир внимательно посмотрел на Ефросинью, которая наливала горячий борщ из горшка в тарелку.
Добродушная душа аккуратно вылавливала куски говядины и следила, чтобы ни одна капля не упала мимо тарелки. Она так была сосредоточена на борще, что наверное и сама не поняла, о чём спросила. Хоть Ефросинья всю жизнь была верна и преданна княжеской семье, но была она простой и неграмотной крестьянской дочерью, и частенько язык её вперёд разума говорил и не думал.
Владимир вздохнул и решил продолжить, разговор, авось она сама ему что-нибудь полезное расскажет.
– Да кто же его Светлость поймёт, чего он ищет? Сказал, что в лес надо пройти, вот мы и пытаемся ход найти, а что он там найти хочет, пред нами не отчитывается.
– О как, раньше сам в лес ходил, а теперь сыновей посылает – Ефросинья поставила тарелку с горячим борщом перед Владимиром. Посередине тарелки над бульоном возвышалась горка кусочков мяса, отчего пар поднимался высоко. – Тебе есть надо хорошо, худой совсем. Вот ещё сметанка и хлебушек свежий, токмо испекла утром.
Ефросинья хлопотала вокруг, расставляя всё поближе к Владимиру.
– Спасибо, Фросюшка, – Владимир с наслаждением вдохнул приятный аромат и погрузил ложку в горшок со сметаной. – Садись со мной, компанию составишь, а то грустно мне одному есть. За одно и про лес расскажешь что-нибудь интересное.
– Не гоже мне, – начала отказываться Ефросинья засмущалась и начала нервно дёргать край передника, но согласилась и присела на лавку. – Эх, ладно, давно уже не сидела с тобой.
– Говоришь, тятя мой раньше сам в лес ходил?
– А то! Два десятка лет назад в лес ходили люди свободно. Ну, как, приходили люди к лесу, оставляли у края крупу, ткани, птицу домашнюю для хозяина леса, чтобы позволил лесные дары собрать и не прогнал. Так и проходили и никто их не трогал. Я по детству с тятей осенью по грибы ходила, летом по ягоды, и на зайцев охотились, на животину какую покрупнее. И князь Борислав тоже в лес ходил, но один раз то было. Как сейчас помню, в месяц листопад(октябрь) то было. Гостила в этой усадьбе княжна Василиса, на сносях она была, а с матерью Ярослава, княжной Светланой, дружили они, вот и приехала сюда от городской суеты отдохнуть. Я тогда нянькала Ярослава, да рядом была, когда услышали мы о несчастье. Солнце к закату клонилось, когда прискакал гонец князя Ивана из Велигорода к Василисе, сообщил, что беда нагрянула, погиб князь Иван, а власть захватил его троюродный брат Борислав.
Слова эти вылетели у неё бездумно, но как только сказала, поняла, что вслух, при княжиче обвинила тятю его, князя, в измене. Ефросинья замолчала, раскраснелась в миг, растревожилась, смяла в руках подол, робко взглянула на Владимира.
Владимир ел борщ и внимательно слушал Ефросинью. На её слова он внимания не обратил, лишь кивнул и сказал:
– Негоже правды бояться, продолжай. Говори, как дальше дело было?
Ефросинья стёрла испарину со лба, опустила взгляд и продолжила. Сначала робко и осторожно, а затем воспоминания снова поглотили её.
– Передал гонец Василисе какой-то клочок бумаги, поклонился и ускакал. Она тогда бледная стала, как поганка, схватилась за живот, кликнула служанку свою верную, Верой, кажется, звали её. Не одевалась, как была в сорочке, так кафтан только накинула и за ворота так быстро побежала, Вера за ней еле поспевала. Светлана тогда не лучше была, смотрела вслед Василисе и одно плакала, ни слова не говорила. О ком она тогда слёзы лила, неведомо мне.
А как солнце за горизонт закатилось, прискакал сам Борислав с людьми, светочами озарили всё село. Сам весь в крови был, кричал на весь двор:”Василиса!”. Ярослав испугался и расплакался, я его забрала и отошла за дом, а хозяйка стояла пред мужем своим и всё тихо слёзы пускала. Борислав разгневался, слез с коня и начал трясти супружницу, требовал сказать, куда Василису спрятала, а та, как кукла тряпичная, слова сказать не могла, а как отпустил он её, та сразу рухнула на колени пред ним.