Только сорвались слова резкие с языка Николы, опомнился он, прикрыл рот ладонью, упал в ноги княжичу и воскликнул:
– Владимир Бориславович, п-простите дурака! Язык мой - враг мой, г-глупость сказал, я не то ж… не о том…слухи всё это п-пустые.
Владимир смотрел на заикающегося Николу сверху насмешливо и с любопытством. Не мог понять Никола, то ли гневается так Владимир, то ли насмехается в удовольствие над его болтливостью и унижением. Никола замолчал и челом о землю ударился, чтобы простил его княжич.
– Ну-ну, малохольный, последний разум отобьёшь, – Владимир нагнулся похлопать его по плечу, да за локоть подхватил, чтобы поднялся Никола. Отряхнул ставшую пыльной одежду и стёр с его лба прилипшую землю. – Я ж не серчаю, не гневаюсь, чего ты? Успокойся, я неспроста спрашиваю, помочь селу хочу, коли князя страшитесь о помощи просить, и с лекарями, и с травами. О жизни тех, кто нас хлебом кормит, узнать хочу получше. Не бойся меня, не злой я.
Никола кивнул, но в глазах всё равно страх ещё отражался и колени всё же тряслись, когда они пошли дальше. Больше разговор поддерживать юноша не стремился, да и Владимир замолчал, с любопытством стал осматривать округу.
Шли они по тропе среди полей, покуда не показались дома пахарей. Стояли маленькие избы недалече друг от друга, частоколом разделённые. Позади них высились сенники, да хозяйственные постройки, где жил домашний скот и птицы. А вокруг поля-поля и лишь берёзки у изб разрослись с яблонями, вишнями и грушами, да чучела на полях кое-где торчали на высоких шестах, словно местная стража. Мужчины виднелись вдалеке, в полях, а у домов бегала ребятня помладше, да женщины. Они с любопытством смотрели на прибывших, но подходить не спешили, стояли в стороне шептались, только дети сразу подбежали к Николе и стали бегать вокруг него и наперебой спрашивать разное, дёргать за новую одежду, да смеяться. Больше никто его встречать не вышел, только выглядывали отовсюду из окон, да перешёптывались.
Никола обрадовался малышам, потрепал по щекам и волосам, да разогнал подальше.
– Значит, тут вы и живёте? Не в сале с остальными? – задумчиво произнёс Владимир, осматривая угодья и избы.
– Да, так проще, когда все пахари с семьями рядом со своей землёй живут. – сказал улыбающийся Никола.
– А твоя семья в каком доме?
– Да вот, самый первый. Вы со мной пойдёте? – насторожился Никола, заметив, что Владимир шаг не сбавляет, хоть и подошли к дому.
– Точно, – Владимир резко остановился, словно опомнился. – Ты ж сказал, что лицо у меня больно приметное, думаю, лучше мне твоей родне на глаза не показываться, под оконцем посижу, подожду тебя, с малышнёй поиграю.
– Так зачем же ждать? Я сам…
– Уж лучше провожу тебя, Никола, а то Ярослав расстроится, коли с тобой что случится. Вдруг тятя рассвирепеет? Али брат что сотворит?
Никола подумал, почесал макушку, посмотрел на избу, на Владимира и, в итоге, сдался.
– Так и быть, – согласился Никола. – Дождитесь здесь, пока я отцу грамоту да монету отдам, затем вместе воротимся.
Владимир кивнул и Никола осторожно отворил дверь в избу. Наружу вырвался запах тёплого хлеба и свежесваренной ухи.
“Видимо ходили утром на рыбалку.” – подумал Владимир и огляделся вокруг. Детишки разбежались по полям, местные девушки косились на Владимира: одни настороженно хмурились, а другие приветливо улыбались, пряча улыбки за длинными косами.
– Эх, жизнь деревенская, – вдохнул Владимир полной грудью, приветливо кивнул улыбающимся девицам и услышал приглушенный плач. Оглянулся на избу. Сквозь оконце разглядел, как стоял Никола на коленях пред пожилыми родителями, мать сидела на скамье и утирала злые слёзы, а тятя выпрямил сгорбленную временем и тяжёлым трудом спину и благословлял сына на верную службу и жизнь счастливую. Плечи Николы еле заметно сотрясались, молил он тятю о прощении, протягивая мешочек с монетой внутри. Тятя принял её, отдал матери, которая тут же монету спрятала вместе с грамотой.
“Так, монету отдал, хорошо, а где же кольцо?” – подумал Владимир.
– Держите его! – тут же послышалось вдалеке.
Владимир обернулся и увидел, как бежит со всех ног испуганная ребятня прямиком к избе. Первые мальчишки добежали, пролетели в двери мимо Владимира, наскоро поклонились хозяевам и сразу закричали что было мочи: “Ждан одичал! Идёт Николу убивать!”. Переполох такой поднялся, что впору было уши зажимать от детских перепуганных криков и женских причитаний, посеявших панику кругом.