Русалка улыбнулась и поцеловала её в щёку. Ядвига тут же перестала дёргаться и вздохнула под водой. Солнечные лучи осветили озёрную воду, рассеивая тьму и Ядвига смогла рассмотреть русалку. Те же рыжие волнистые локоны, зелёные глаза и веснушки, только цвет кожи и перепончатые руки всё же отличались, оставаясь русалочьими.
– Кто ты?
– Я - это ты, а ты - это я, – загадочно ответила русалка. – То, что было с тобой, было и со мной. Я знаю о твоих тревогах и тяготах, чего ты страшишься и о чём грезишь. Особенно так желанна нам материнская любовь, а боль от её потери очень горька. Ведь, она нас оставила, и на её место пришёл страх любви и предательства. Это так печально… Нам грустно, одиноко, страшно остаться в неведении, довериться кому-то, открыться.
Ядвига зачарованно слушала русалку и чувствовала, как боль от потери матери возвращается, а ведь она только недавно перестала задаваться вопросами о её судьбе, о своих родителях, о том, кто она, почему её оставили.
– Никто не отвечает на наши вопросы, ни тятенька Леший, ни тётушка Клава, и лес молчит, и озорной ветерок, что первым приветствовал твою жизнь, не отвечает, но они всё знают. Ведь это так больно, когда близкие держат от нас всё в тайне.
– Больно.
Русалка проплыла вокруг Ядвиги, ласково погладила её по щеке, заглянула в глаза.
– Мы можем отдать эту боль и позволить утешить нас этим водам. Здесь мы узнаем все тайны, всю правду, что было и что будет. Мы ведь хотим?
– Хотим, – тихо сказала Ядвига, не замечая, как вокруг становится всё темнее, она видела только глаза своего близнеца. Она стала забывать где находится, ей было так тепло, так спокойно, так желанно узнать ответы, и лицо русалки уже было не её, а мамино: русые локоны, голубые глаза, прямой нос, тонкие губы.
– Мама, так ты пришла сюда? Почему? Зачем?
– Пойдём со мной, дочь моя, тебе лишь нужно попросить: “Забери мою боль, тайны раскрой и уведи за собой”, – русалка протянула руки, нежно прикоснулась к щекам Ядвиги, заставляя поднять затуманенный взор. – Повтори и ты всё узнаешь.
Ядвига молчала, что-то останавливало её и хотелось петь.
– А давай споём, мамочка, как тогда, колыбельную, помнишь?
Вокруг уже не было пробивающихся лучей, стало темно, холодно и только голубые глаза русалки сияли, как звёзды в тёмном небе, они погружались на самое дно.
– Спой, пожалуйста, я так скучала, – сказала Ядвига, закрывая глаза.
Русалка запела песенку, и голос был столь похож на мамин из её воспоминаний.
Горе моё непосильно,
Боль моя так жестока.
Хочу я жить мирно и вольно
От людской жизни мне очень горько…
Промелькнули перед глазами мамины объятия, мамин смех и её слёзы, когда она прощалась. Забытые временем мгновения ворвались яркими картинками. Вот и маленькая Мирослава, со своей мамой на крыльце избы тётушки Клавы, вот Ядвига и Мира вдвоём бегают по лесу, тётушка готовит пирожки и Леший обучает разговаривать с ветром. Так горько стало Ядвиге, ещё больнее, чем раньше, но боль эта смешалась с тоской и спокойствием, ведь мама никогда бы её не вспомнила, оставшись в глубинах Девичьего озера, как и все, кто пришёл сюда по доброй воле. И ничто не исправит того, что уже случилось, здесь она не найдёт ответы.
– Спасибо, – прошептала Ядвига, – но я не откажусь от тех, кто мне дорог.
Песня русалки оборвалась, Ядвига открыла глаза и увидела, как её обнимают не руки русалки, а стебли подводных растений тащат на тёмное дно. Стоило ей пошевелиться, как стебли тут же отпустили её, разомкнули удушающие объятия. Ядвига оглянулась вокруг, рядом плавали русалки и с любопытством смотрели на Ядвигу, словно ожидали чего-то. Молчали.
Ядвига инстинктивно хотела всплыть, но поняла, что всё ещё может обходиться без воздуха и вода вокруг уже не казалась ледяной, тёплые потоки согревали тело защитницы. Ядвига услышала голоса, оглянулась на безмолвных русалок, прислушалась. Вода вокруг тихо нашёптывала на ухо слова, которые складывались в истории, а истории в жизни и судьбы утонувших душ.
Ядвига повернулась в сторону шёпота и посмотрела вниз. Множество морских жемчужин были рассыпаны на илистом дне пресного озера. Небывалое зрелище захватило внимание Ядвиги и она опустилась ко дну. Голоса стали громче, а слова чётче. Каждая жемчужина говорила о своём горе, о своей печали. Ядвига взяла маленькую жемчужинку и сквозь перламутр, словно в окне, увидела плачущую девушку в какой-то избе, над ней возвышался устрашающего вида взрослый мужчина. Ядвига поняла, что жемчужины были забытыми воспоминаниями, добровольно отданными Дане в уплату за забвение и вечную жизнь. Запертые навсегда души, искавшие спасение от боли, но нашедшие лишь вечное страдание.