Из озера показались русалки. Они с любопытством поглядывали на своих гостей, смеялись и перешёптывались, но на берег не выходили.
— Я не смогу, — через какое-то время прошептала Ядвига.
Мирослава посмотрела на сестрицу.
— Ему будет ещё тяжелее, чем мне.
— Что ты увидела? — шёпотом спросила Мирослава.
— Смерть, — сказала Ядвига и слёзы полились новым потоком и она заговорила надрывно и тяжело. — Он видел смерть, он стоял и видел, как отец убивает его матушку. Столько крови, столько боли. Его душа кричала, пока он стоял по приказу отца и молча смотрел.
Мирослава закрыла рот ладонями в ужасе.
Ядвига содрогалась в рыданиях.
Они сидели так, пока сумерки не накрыли лес и туман стал выползать из озера, словно его дух. Он обвился вокруг Ядвиги, обнимая, заволакивал её в свои холодные щупальца, скрывая за ними небо и всё вокруг, а затем также неожиданно и быстро схлынул и укрыл собой весь лес вокруг, оставив двух сестриц сидеть на бревне в сырых одеждах от его влаги.
У воды начали появляться светлячки и Мирослава с Ядвигой не сразу заметили, что из воды к ним вышла Дана и присела рядом на бревно.
— Это было ужасно, — вымолвила наконец Ядвига совсем тихо. — Но он ничего из этого не помнит.
— Как?
— Я не знаю, но когда я прикоснулась к нему, то думала, что увижу свет души и злобу, что снова проникла в его душу от кольца и сначала так и было. Я почувствовала холодное сияние его души и снова увидела черноту в груди, но она не трогала меня, лишь кружила вокруг чего-то и будто что-то защищала. В прошлый раз такого не было и я потянулась силой к ней, она отступила и я увидела в его душе чёрный огромный застывший камень из такой же злобы, я прикоснулась к нему своим светом и увидела этот кошмар. Он будто сам закрыл в себе эти воспоминания, заморозил, чтобы не погрузиться в эту тьму. В ней столько гнева, беспомощности, отчаяния, любви и ненависти.
Мирослава гладила Ядвигу по спине и пыталась успокоить.
— Так страшно, — всё причитала та и ещё долго не могла успокоиться.
— Могу я помочь тебе, защитница? — задала Дана вопрос своим мелодичным голосом и стала заплетать свои длинные волосы в косу.
Ядвига посмотрела на неё и спросила, ничуть не удивившись её появлению, в отличие от Мирославы, которая крепче схватилась за руку Ядвиги:
— Можно ли вернуть человеку его воспоминания?
Мирослава дёрнула её за рукав и встряла в разговор:
— Ты уверена, что он этого не помнит?
Ядвига кивнула и снова обернулась к русалке:
— Утерянные или запечатанные? — просила та.
— Запечатанные.
Дана замерла, с любопытством посмотрела на Ядвигу и просто ответила:
— Человек сам распоряжается своими воспоминаниями. Коли решила так его душа, что забвение лучше, чем помнить, то тут уж ничего не поможет. Покуда он сам не захочет вернуть себе то, что сам же и спрятал в глубине души.
— Но почему же все русалки до сих пор не отыскали свои жемчужины на дне и не освободились от вечных мук, раз стоит только захотеть?
Дана усмехнулась, отбросила косу за спину и взяла Ядвигу за руку.
— Эх, дитя, было бы всё так просто, — она печально взглянула в её глаза. — Он хозяин своей души, своего тела, а русалка разделяет душу и тело, отрекается от всего мирского, от всех воспоминаний, от всего, что делает её человеком и будто и не было ничего. Наши воспоминания на дне, а его у него во власти.
Ядвига задумалась над словами Даны и решительно поднялась.
— Я поняла, я поняла о какой помощи он просил. Его гнетёт это, тревожит, пусть и спрятаны воспоминания в глубине души, но от этого он же не перестал чувствовать? И кольцо как-то связано с этим, нужно выяснить откуда растут корни. — в ней проснулась решимость и она поклонилась Дане. — Благодарю тебя, хозяйка Девичьего озера.
— Иди, дитя, — она благодушно улыбнулась и резко накатила на неё из ниоткуда волна озёрной воды и забрала назад свою владелицу.
Мирослава подняла ноги и меч, чтобы не промочить их в воде, смотря вслед уходящей в густой туман воде.
— Сколько живу, всё диву даюсь, каких ещё чудес я не видывала в этом лесу, — тихо проговорила она.