— Ефросинья хлеб испекла, да такой вкусный получился, угощаю, — Ярополк протянул прутик Мирославе.
Она расцепила пальцы и осторожно протянула руку, взяла дымящийся прутик и просто спросила, пытаясь сохранить улыбку на лице:
— Ваша супружница?
Никола заржал, как конь, и захлопнул ладонью рот, когда Ярополк с яростным взглядом снова к нему обернулся.
Мирослава почувствовала, как щёки запылали вовсе не от жара костра, и опустила взгляд в землю, ругая себя за вопрос.
— Нет, — сказал Ярополк. — То кормилица Ярослава, мы у неё гостим.
— Супружница, — тихо себе под нос посмеивался Никола.
Ярополк поднял с земли ещё один прут и несильно хлестнул Николу по ляжке.
— У-у-у, — протянул Никола, потирая ногу. — Я ж не со зла, забавы ради.
— Помолчал бы уж, шут.
— Да девица вон совсем испуганная, — указал Никола на Мирославу прутиком с куском хлеба. — Того и гляди обратно в лес убежит от такого хмурого, как ты.
Ярополк обернулся к смущённой Мирославе и спросил:
— Боишься меня?
— Нет, — тихо ответила Мирослава. — Сестрица сказала, что ты светишь, аки солнце, значит добрый ты человек.
— Свечу? Это как?
— Души человеческие она видеть может и каждая для неё по-разному выглядит, моя вот ромашкой пахнет.
— Ромашкой, — эхом повторил Ярополк и чуть отодвинулся приглашая к костру. — Садись с нами, поешь.
Мирослава сделала один шаг, затем второй и волнение до того сковавшее её тело потихоньку отпускало. Она села прямо на земь вместе с молодцами, ничуть не боясь испачкать длинный подол, привычная к жизни лесной, босой.
— А моя душа чем для неё светит, али пахнет как-то? — насмешливо спросил Никола, но в глазах того плескалось чистое любопытство.
— Зайцем, наверное, — решила пошутить Мирослава, снова вспомнив детские проделки Николы. — Такой же трусливый, быстрый и юркий.
Никола зарделся, чуть кашлянул, но промолчал.
— Почему зайцем? — серьёзно спросил присевший рядом с Мирославой Ярополк.
Она слегка отодвинулась, боясь случайного прикосновения, которого желала также сильно, как и страшилась. Его взгляд был серьёзен и Мирослава поняла, что Ярополк шутки не понял.
— Он по детству в Зайцев камнями кидал, вот я в отместку и сказала, что сам он вырос на зайца похож.
Взгляд Ярополка просветлел и он улыбнулся.
— Вот оно что, проказничал, значит?
— Подумаешь, с кем не бывало, — пробурчал Никола. — Ну проказничал, разбойничал по детству, так зато самым отважным стал. Первый, кто ведьм лесных в лицо увидал!
— Не ведьмы мы, — поправила строго его Мирослава и протянула прутик с хлебом к огню.
— А кто? — спросил Ярополк, нанизывая кусок хлеба на прут и при этом не сводил глаз с Мирославы.
— Люди, — по-простому ответила она и покрутила прутик, пока хлеб снова нагревался.
Взгляд её привлекло сияние со стороны леса и она обернулась к Ядвиге и Ярославу. Сестрица снова лечила душу молодца. Тот сначала сидел ровно, а затем обмяк и лишь руки Ядвиги держали его, да ствол дерева не давал упасть.
Ярополк резко встал, но Мирослава остановила его, ухватив за запястье. Он резко замер от её прыти и посмотрел вниз.
— Она так лечит. Не причинит она ему вреда, Ярополк, лишь поможет. — тихо сказала Мирослава и опомнившись, отдёрнула руку.
— И как она лечит? — только и спросил он.
— Светом своей души.
Может, было не понятно простому человеку, что сие означает, но Ярополк посмотрел Мирославе в глаза. Что-то искал в них, но видимо не нашёл. Сел.
Поверил, значит?
Обернулся он обратно к Ярославу, и плечи его опустились, расслабились.
Мирослава посмотрела в сторону Ядвиги и увидела, что Ярослав показал рукой что-то Ярополку, видимо успокаивая, а тот уже поднял прутик Мирославы повыше, чтобы хлеб уж точно не сгорел.
Мирослава улыбнулась ему, взяла прутик из его рук и услышала запах тёплого хлеба. Пах тот совсем не так, как те лепёшки, которые пекла тётушка. Этот хлеб пах воздухом, свежестью, теплом, солнцем, чем-то таким родным, но никогда прежде не виданным и не слышимым.