В горле образовался комок и потому Ядвига не сразу продолжила:
— Моя в том вина, что на тебя всё это рухнуло комом, прости меня, Ярослав, ведь думала, что вода исцелит твою душу, как исцеляет тела людей, но…
Ядвига убрала ладонь с его груди и положила на сжатый кулак.
— Запяматовала, что для исцеления нужно выпустить гной из нарыва. — Ядвига гладила руку Ярослава, передавая свою силу и тепло, успокаивая его дух. Хмурые брови его расслабились, пальцы разжались. — Взамен своей ошибки расскажу тебе одну сказку.
В Тёмном лесу жила-была женщина, которая в одну лунную ночь пришла в лес к избе знахарки. Откуда пришла никому не сказала, да только у неё в ту ночь родилась красавица дочка. Рыженькая и с веснушками, которую она очень любила. Та женщина гуляла с ней по лесу, рассказывала о разных чудесах и всё у них было хорошо. Потом появилась ещё одна девчушка, чья мать также пришла и родила дитя, но сразу оставила младенца и ушла.
Гуляли они тогда все вместе и даже ворчание лесной знахарки порой сменялось на смех, глядя на забавных девчушек.
Так и жили все вместе, пока женщина не решила оставить своё любимое дитя. Она ушла. Куда и зачем никому неведомо, а кто знал, тот ни словом не обмолвился о том.
Росла девочка дальше в лесу со знахаркой и сестрицей названной. Сколько те девчушки не бегали по лесу, сколько бы ни звали своих матерей, да так и не нашли те тропы, по которым те ушли. Младшая девочка поверила словам знахарки, что нет уж их матушек в живых. Сказывала та, что матушки ушли туда, где их ждала верная смерть. Рыженькая же не теряла надежды и не переставала искать, но вместо матушки находила она лишь пустоту.
Она боялась, что матушка ушла в озеро к русалкам, но к ним идти она не могла. Ведь, все смертные, кто входил в Девичье озеро, превращались в русалок и отрекались от всей своей прежней жизнь. Вот и рыженькая девчушка была смертной до часа обретения силы, когда минуло ей восемнадцать лет. Первым делом, как вода позвала её, так и бросилась она в те воды опасные. Но в озере матушки не оказалось, и тогда она почти лишилась надежды.
Тлел последний уголёк в её душе, не желая сдаваться. Чувствовала она, что жива её матушка, что не погибла.
Так и жила, так и думала, что коли в лесу нет следов матушки, то значит есть они в мире людском. А попасть туда девица не может, иначе сил своих волшебных лишится вдали от леса, покуда не вернётся обратно в лес.
Так бы и жила она, глядя с тоской в сторону жизни людской, когда однажды пришёл в Тёмный лес прекрасный молодец, что затмил собой её тревоги и думы. Начала забывать девица о долге, о судьбе своей пред лесом, даже о матушке и горе своём. И что поделать ей теперь она сама не знает, и никто кругом не подскажет.
____________________________
По чуть-чуть публикую чаще, самый свежий текст, над которым работала вчера:)
Вообще, я не понимаю, как выглядит эта глава и этот случай с каплями озёрной воды для вас, орогие читатели...
Мне, как автору какжется, что эта часть немного затянута и, возможно, можно было бы сократить и не растягивать чувство вины Ядвиги...
Напишите, пожалуйста в комментариях, как вам глава 16: понравилась или нет, что именно понравилось или наоборот оттолкнуло?
Спасибо, что вы со мной!
Ваша, Лиза :)
Глава 17.1 Я разожгу для тебя огонь!
— Ярослав! — резкий женский крик позвал Ярослава, и он открыл глаза, выныривая из темноты.
В его душе мелькали образы, слова, лики людей, очертания одновременно знакомых и чужих помещений.
Ярослав крепко зажмурил глаза и когда открыл, видения пропали.
Над его головой под крышей висели пучки сухих трав и мешочки, вокруг царил полумрак и пахло чабрецом.
От запаха давно забытого растения голову повело в сон, вспыхнул пред взором чей-то лик, но Ярослав не дал себе уйти снова в небытие и огляделся, всё ещё пребывая на грани сна и бодрствования. Он не узнавал место где находится: бревенчатые стены, горький запах трав и хвои, в углу напротив стояла огромная самодельная печка из камней и глины, её верх был зашторен, по правую руку стоял старый стол, а по левую рядом с Ярославом спала Ядвига. Она сидела на полу, склонив голову на руку, в которой держала его ладонь.