Юрка не удержался, выпалил:
— Врёте.
— Вот ни столько, — Раиса Никитична показала кончиком пальца сколько, — мутный пруд, размерами скорее с большую лужу, кипел и клокотал от минеральных ключей, бьющих из-под земли. В воде, насыщенной разнообразными солями, не водилось ничего живого. Вокруг стояли покрытые толстым соляным панцирем чучела животных: овцы, собаки, суслики. Обойдя пруд, мы нашли запутавшуюся в рыболовной сети тушку шакала. Сеть, придавленная камнями, не давала телу всплыть. Густой слой соли покрывал тело несчастного зверя. Знаешь, что такое минерализация?
Юрка лишь пожал плечами, промолвив:
— Да, дела.
Спохватившись, он спросил:
— Ну а ведьма-то как же?
Раиса Никитична хитро улыбнулась.
— Животные вокруг озера сразу натолкнули меня на мысль, что кто-то расставил их нарочно. Да и шакала прижать сетью догадался. Стали мы смотреть, что в округе делается, наткнулись на пещеру, воняло там нестерпимо. Всюду валялись обглоданные кости домашней скотины. А потом пожаловала и сама хозяйка пещеры. Тощая, грязная, с большущим глазом посередине лба. С рёвом бросилась на нас, в руках сжимала что-то вроде ножа. Пришлось обезвредить.
Юрка аж присвистнул.
— Неужто и вправду ведьма?
Раиса Никитична отвела взгляд.
— Тело взвалили на коня, доставили в ближайшее село, вызвали доктора. Доктор сказал, что это девушка, лет двадцати с врождённым уродством. Обычно такие умирают в детстве. Случай редкий, но отнюдь не уникальный.
Юрка даже остановился. Так ему интересно стало.
— Откуда же она такая взялась?
Раиса Никитична, прикрыла глаза, словно что-то вспоминая. Потом заговорила:
— Стали опрашивать местных, что да как. Кто-то вспомнил про чабана, это пастух по-нашему. Мол, лет двадцать назад жена родила ему уродливую дочь. Не вытерпел чабан людской молвы, жену с ребёнком увёз подальше от села, жил прям на выпасе во времянке, к людям спускался лишь за спичками и керосином. Вернулся как-то в село, накупил водки и пил без продыху пять дней. Собутыльникам поведал, что жена и дочь померли от холодов. А потом и сам сгинул, замёрзнув ночью в сугробе.
— Раиса Никитична, ну а с девушкой-то что потом стало?
Раиса Никитична не стала отвечать лишь посмурнела и замолчала. По её лицу, по гнетущей тишине, по угрюмому виду Юрка понял, что Раисе Никитичне больно вспоминать этот случай. А ещё он внезапно догадался, что значило «пришлось обезвредить».
-3-
Постепенно вновь разговорились. Раиса Никитична рассказала как искали и не нашли в пустыне Гоби гигантского электрического червя, как пытались обнаружить возле Аральского моря трёхметрового паука. Говорила и про ходячий тростник, и про двухголового верблюда размером с трёхэтажный дом, и про худых высоких женщин с медными руками, у которых со спины торчат безобразные окровавленные кости.
— Страх, он, Юрочка, вроде гири. Тянет на дно, работать мешает, парализует волю, превращая человека в раба. Суеверия губят. А советский человек, если он настоящий коммунист и вовсе не имеет права бояться. Задача наша, Юрочка, всё разузнать, мифы и легенды развеять, население от навязанных страхов избавить. А для этого – ищи любому феномену рациональное объяснение.
Юрка шмыгнул носом.
— Ладно, про каменных животных я понял. А то, что песиголовцы в урочище обитают, это как объяснить?
Раиса Никитична улыбнулась. Порылась в своей записной книжке, нашла страницу, где была вклеена небольшая фотография. Показала Юрке. Он поморщился.
— Фу, жуть какая.
— Ну и кто это по-твоему? Оборотень? Песиголовец?
Юрка пожал плечами, — Подделка что ли? — Раиса Никитична с улыбкой помотала головой.
— Во время войны этот мерзавец служил полицаем у фашистов. Когда война закончилась – сбежал в горы и десять лет скрывался. Оброс как як, носил одежду из шкур убитых горных козлов, одичал и потерял человеческий облик. Когда совсем невмоготу стало, спустился к людям. Там его ждал суровый, но вполне заслуженный самосуд. Хорошо фотографию сделать успели. Вот тебе и оборотень.