— Ну а домовые? — Юрка вспомнил, как мать пугала домовым, чтобы не шастал ночью «до ветру».
— Разные версии бытуют. В старину принести в подоле считалось позором. Вот и заставляли родные избавляться от не родившегося плода любыми способами. Последыша хоронить на кладбищах запрещали. И отпевать тоже. Безутешные матери шли на всякие ухищрения. Устраивали им в погребе или сарае нечто вроде закутка, пеленали в одежду, клали в ручку погремушку. Ну а тем, кто находил склепик, рассказывали всяческие небылицы.
Юрка почесал затылок. Он уже не знал чему верить, а чему нет. На его глазах Раиса Никитична разносила в прах все небылицы и страхи. Юрка считал её настоящей кудесницей, способной объяснить что угодно. Тем временем Раиса Никитична продолжала рассказывать:
— А кто-то винит сурков. Раньше на просторах нашей родины водились небывалые сурки, огромные, как собака, но проворные и до невозможности любопытные. Вот и представь – такой ночью в избу прокрадётся, на задние лапки встанет, да ещё и засвистит.
— Неужели никто не догадывался?
Раиса Никитична вновь улыбнулась.
— Догадывались. Да только кто признается, что сурка испугался и всех домочадцев диким криком перебудил. Страх-то он такой, одному стыдно, а за компанию – даже весело.
Идти оставалось совсем недолго. Раиса Никитична вдруг помрачнела. Юрка предложил отдохнуть, но она отказалась.
— Слышишь звон, Юрка? Колокольчики вроде?
Юрка прислушался, но ничего не услышал.
— Да нет, тихо, кажись.
Он сам внезапно услышал звук странных колокольчиков, похожий то ли на звон, то ли на трещотку, а то и вовсе на высокий, протяжный плач. Почти стемнело, но до лагеря было рукой подать.
— Знаешь, Юр. А ведь и диковинного было много, необъяснимого. Если уж нам, учёным с высшим образованием сложно разобраться что к чему, то тёмным людям и подавно.
Юрка ускорил шаг. А потом внезапно остановился и спросил Раису Никитичну.
— Ну, взорвёте вы каменную деву и что? Люди в страсти верить перестанут?
Раиса Никитична отпив воды из фляги, ответила:
— Взорвать это полдела. Взорвать – это лишить тёмный люд идола, объекта поклонения. А вот написать хорошую статью или даже книгу, а потом ещё и объяснить что все эти выдумки – суеверие и опасное мракобесие - вот она, главная задача.
Юрка не хотел так просто сдаваться.
— Ну, пусть бы себе и верили, чего их трогать? Не ходят они туда, места тёмные, неизведанные.
Раиса Никитична улыбнулась.
— Так ведь, Юрочка, в этом всё и дело. Сходить, показать народу, что бояться нечего. Развеять миф. Освободить народный ум от предрассудков. И разъяснить, непременно разъяснить.
Но Юрка так и остался при своём мнении. Зачем церкву ломать? Зачем взрывать каменную бабу? Стояли бы себе да стояли. История, как-никак.
Когда добрались до лагеря, никто ещё не спал. Зоя читала, пристроив на шесте палатки тусклый электрический фонарик. Мартемьян, накормив их сухарницей, сказал:
— Влагу нос тянет. Влаги больно много. Дождь сильный ночью будет, Юрий Викулович. Я палатки подкопал, да маловато. Пойду ещё подсыплю.
Савелий Германович рубил дрова, пламя костра освещало елань, топливо берегли, жгли только для согрева. Завёрнутые в непромокаемый брезент ящички со взрывчаткой предусмотрительно разместили подальше от огня. Кромешная темень опустилась на елань, все разбрелись по палаткам и заснули крепким сном.
Глава 2 - Догой Бужуг
Юрку разбудили громкие голоса. Архипов яростно спорил с Раисой Никитичной. Отодвинув полог, Юрка увидел сидящую у костра учёную и Архипова, трясущего руками у её лица. Заметив Юрку, он быстрым шагом пошёл к нему, сжимая кулаки. Раиса Никитична, вскочив со стула, крикнула требовательным, не терпящим возражений голосом:
— Архипов, ты свои шутки брось. Выпил что ли? Спирта вроде не брали.
Раздался выстрел. Мартемьян, разрядив в воздух двустволку, заслонил от Архипова Юрку. Погрозив заскорузлым кулаком с татуировкой в виде синей чайки, Мартемьян строго сказал:
— Угомонись, безконвойный. Нету тут ничьей вины. Бес нас плутать заставляет.