Но крика не было. Сита и Миан бежали впереди, схватившись за руки.
Ничего не произошло.
Разъяренная собачья стая продолжала преследовать детей, лишь черный мастиф повалил его в пыль и пытался вгрызться в ткань куртки. Ничего не понимая, Демьян уворачивался от его клыков, придавленный весом, силясь схватить его за челюсть и обездвижить…
Что же это такое? Почему он её не столкнул? Почему они бегут вместе?
Внезапно Демьян всё понял.
Он никогда не хотел навредить этой девочке и сам выдумал свою зависть. Ведь она была его лучшим другом и его пугало, что она забудет его. Потому он и злился, но не на Ситу, а на себя, потому что был так жалок и беспомощен.
Снова оказавшись среди этих криков, рычания и страха, он вспомнил прошлое: тогда Миан потерял Ситу из виду, а когда выбежал из леса, то увидел её прямо перед собой. Сита уже задыхалась. Миан кинулся к ней, чтобы помочь двигаться дальше. Собаки нагнали их и нацелились на Ситу, но Миан оттолкнул девочку и оказался сам свален черным мастифом. Он толкнул Ситу, чтобы спасти, но этим убил её.
Теперь же этого пса задержал Демьян.
Тем временем от глаз животного отлила кровь и они стали абсолютно прозрачными. Побелевшие зрачки… Будто животных кто-то ослепил.
А Миан продолжает нестись, волоча за собой Ситу. Послушай, мальчик, зачем? Вы всё равно не сможете убежать…
Бешеные животные ведут себя ненормально и несутся, налетая на торчащие из земли прутья, врезаясь в стволы и падая с обрыва, будто действительно ослепнув.
В самом деле, откуда взялись эти медвежьи твари? Демьян успевает увидеть, как звери нагоняют детей. И наконец громкий крик прорывает темноту и он проваливается в глубокий сон, полностью выбившись из сил…
Так она кричала и шесть лет назад. Тогда в него мертвой хваткой впились собаки, а Сита, как он узнал намного позднее, сорвалась со скалы на груду битого стекла и строительного мусора.
Памятью о том дне остались шрамы на руке от клыков.
Мальчика отказывались лечить, ссылаясь на то, что больницы переполнены. На самом же деле проблема была в том, что у него не было ни денег, ни статуса, ни необходимых документов. А инфекция всё распространялась.
Благодаря директрисе приюта, вовремя нашедшей врачей и лекарства, организм мальчика одолел недуг, тот перестал бредить и метаться в горячке. Даже ходили слухи, что деньги на лечение нашлись совершенно неожиданно и у Миана сыскался властный покровитель. Но о чем только не дай людям судачить… Произошедшее называли чудом, но бесследно для Миана болезнь не прошла – из-за заражения и перенапряжения организма были поражены артерии, и у мальчика развилась патология. Повреждение сердца привело к хронической ишемии*.
Придя в сознание, Миан узнал, что от Ситы отказались приемные родители и ее увезли очень далеко. Теперь она не просто отдалилась от него, она исчезла! Он считал себя виноватым в этом, так как его съедала зависть и он пожелал её семье много несчастий.
И они действительно произошли! Но мальчик не испытал удовлетворения. А всё потому, что за свои грязные желания он был наказан судьбой (так, по крайней мере, любила говорить о несчастьях директриса приюта). И Миан был уверен, что должен найти Ситу и поговорить об этом. Хоть он и не надеялся на прощение, но она бы поняла его. Он был уверен, что между ними, словно между близнецами, существует невидимая связь, но ему было очень страшно.
А вдруг она разозлится и будет винить его в произошедшем? Только при мысли об этом на ум приходили такие мерзкие мысли, как: «Она уже ненавидит тебя, есть ли смысл ей надоедать? Сдайся!»
Он хотел сбежать от этих мыслей и воспоминаний. Бежать туда, где им не будет места, где он потеряется среди чужих и прекратит наконец разрушать и жалеть себя изо дня в день…
***
Часть 2.
Несмотря на строгую дисциплину, сироты имели относительную свободу и безнаказанность в определенные часы. Особенно взрослые.
Озлобленные сверстники сразу же донесли учителям, что Миан стал часто сбегать с уроков, не помогал дежурить. Несколькими наказаниями и голодовками те не смогли усмирить стремление мальчика покинуть надоевшие стены, а директриса Пелагея была слишком мягкой и слабохарактерной женщиной, чтобы принять более жесткие меры. Вероятно, именно из-за её мягкосердечности Миану стали спускать с рук строптивость. Пелагея отличалась от остальных воспитателей и часто осуждалась ими. Но она понимала, что значило для мальчика расставание с подругой.
Может быть, у этой женщины были свои причины, но мальчик об этом не знал. И любил эту женщину, как семью.