Чтобы стать самостоятельным и найти Ситу, чтобы подкупить других приютских детей, которые от безделья следили за ним, ему нужны были деньги. С утра и до вечера упрямец путался под ногами рыночного люда и гипнотизировал облюбованную им лавку.
Лавка была обыкновенной — обшарпанные стеллажи, яркая одежда, деревянная вывеска с нечитаемым названием, высокий скрипучий прилавок, недобросовестно застекленный только по боковым сторонам. Куча выцветшего барахла под самим прилавком и продолговатый вагончик-склад, приделанный к самому магазинчику. Общими словами — что и было в лавке примечательного — так это её хозяин.
Мальчик решил, что если и будет чем-то заниматься, то ему необходимо накопить опыт именно в сфере общения с людьми и торговли. Ведь раньше, когда Сита еще жила в приюте, они не раз мечтали вот о такой одежде —мягкой, чистой и приятно пахнущей. Сливаясь с горьковатым запахом вечера - свежим и будто бы напоминающим дым - тот успокаивал его, и Миан мог часами просиживать в засаде среди вешалок и платьев, где его никто не боялся и не ненавидел.
Поэтому мальчик постоянно протирал штаны здесь, на главной торговой улочке городка, просил взять его в помощники, а в ответ получал оплеухи и слышал, что от такого, как он, ничего не нужно. Его принимали за бродягу. Но, в отличие от них, ему не нужно было выживать, у него была крыша над головой, и он не воровал. Поэтому ему позволяли хотя бы просто существовать в этом мире.
***
Наконец, лишившись последнего терпения, Миана взял к себе мальчиком на побегушках местный торговец.
Сам по себе парень был слабым, поэтому не мог помогать на стройках таскать мешки, ведра и ящики, ему становилось плохо в душных пекарнях, затхлых погребах и жарких кузницах.
Но он был смышленым. Не один день он проторчал перед лавкой. В его сторону лишь плевали. Сирот никто не любил – это ушлый народ, порой не гнушающийся ни подножку поставить, ни камнем огреть.
Какой раз Миан уже сдавался и бросал эту бесполезную затею! Окружающие дети стали бояться его — кто знает, что может прийти на ум мальчику с такими страшными шрамами, который почти каждое утро просыпался, заходясь в крике? Но мальчик мучился от тоски по подруге. Он словно лишился частицы души.
Половина из тех детей, что была тогда с ним на обрыве, исчезла из приюта — сказали, что их забрали новые мамы и папы… И наивные детишки верили, ведь не знали, что есть такая смертельная болезнь — бешенство… А выжившие дети прекратили общаться не только с ним, но и с остальными ребятами, закрывшись в себе, на всю жизнь запомнив болезненный вскрик, неестественно обрывающийся в конце хрустом стекла и звоном обитых гвоздями железных балок… Но маленький Миан не знал, чей это был крик, ведь в тот момент он уже потерял сознание.
Он пугливо просыпался, разбуженный далеким лаем собак или даже детскими голосами, строящимися на завтрак. И вновь сбегал к заветной лавке, чтобы слушать, как красиво сидят наряды на тех, у кого есть деньги. И чем их больше, тем красивее смотрится привезенный торговцем товар. А если те, у кого есть деньги, говорили, что одежда некрасива, то торговец продавал её бедным. Но они не давали ему за это денег, а он всегда злился и кричал.
И все это мальчик наблюдал изо дня в день и, хотел он того или нет, но постепенно учился жизни.
***
Одним днём торговец пришел особенно не в духе и, открыв лавчонку, приказал мальчику бежать чуть ли не на окраину городка, чтобы забрать те деньги, что «не были уплачены». Но люди приняли Миана за жулика, решившего поживиться на чужом долге, и грозились спустить собак, когда тот начал стучаться в двери. Он ничего не мог сделать.
Устроив хорошую встрепку бесполезному мальчонке по его возвращении, торговец серьезно задумался над тем, как обозначить, что парнишка работает именно на него. Он понял, что этот вопрос решится, когда мальчик примелькается здесь и вся улица привыкнет к нему, а дальше слухи сделают свое дело.
И он взял с Миана обещание, что тот каждое утро будет приходить в лавку и получать за это монету. Он получал монетки за мытье полов, починку стульев, за то, что отгонял от вывешенной одежды уличных животных и мелких воришек, перетаскивал ковры, заманивал поглядеть на товар прохожих. Многое было для него ново и страшно, люди глядели на него с презрением и недоверием, он больше отпугивал их, чем привлекал. Потом торгаш стал гонять немного поднаторевшего в делах мальчика по поручениям в последнюю темную комнатушку лавки — склад. Там же находились самые редкие ткани, доступ к которым означал только полное доверие хозяина мальчику.