Миан наблюдал и теперь, жуя кислые яблоки, которые стянул из садика рядом с приютом.
- Я узнала, что у тебя, барахольщик, продаются редкие виды ткани, которые стоят огромных денег, - леди обвела магазинчик презрительным взглядом. - Я хочу себе роскошный материал для платья! И подороже! И тогда я смогу в пух и прах унизить мою безмозглую швею. Неси!
Оценив, видимо, для себя лавку Юзефа, она начала высматривать более состоятельные лавки дальше по улице. Лавочник расплылся в подобострастной улыбке и, не оборачиваясь, махнул рукой. Нельзя позволить чему бы то ни было завладеть вниманием этой дамы!
Миан оставил свои яблоки и сорвался с места, а старик затянул свою старую басню – как трудно было добыть его столь замечательные товары. Миан принес связку, отмеченную Юзефом как «особенная». Это означало, что такие ткани будут продаваться по высшей цене.
Женщина уже нетерпеливо тянула навстречу свои костлявые, увешанные перстнями пальцы.
-Что это такое? - она одну за другой начала раскидывать товар, принесенный по ее запросу.- И это всё, что у тебя есть? Ты уверен, что это не половые тряпки?
Старик, внимательно рассматривая леди, сосредоточенно теребил редкую бородку. Миан спрятался обратно под прилавок, обложился ворохом цветных обрезков и продолжил грызть яблоки, исподтишка наблюдая за разыгрывавшимся спектаклем.
- Некрасиво! Слишком броско, за кого вы меня принимаете?! И за эту тряпку ты дерешь так дорого?
Старик находился в полном замешательстве. Леди, определенно, не подходила ни под какие его стандарты, его уловки не работали. А она тем временем продолжала бушевать.
-Как тебе не стыдно! Я обязана поставить на место эту дрянную девчонку. Где моя ткань?! – нетерпеливая женщина разошлась и в ярости швыряла вещи.
Старик уже заикался и болезненно оглядывался на других продавцов, со злорадством оглядывавших горы тряпья. В адрес женщины из глубины толпы послышалось приглушенное хлопанье, словно в издевку над торговцем.
- Почему же? Есть один экземпляр для такой Леди… очень редкая ткань… – это очень выгодное предложение, вы не откажетесь!
И Юзеф с поклоном преподнес сложенное полотно этой змеевидной женщине, будто какую-то реликвию. Развернул.
Изгибаясь, шелка легко скользнули на прилавок, будто огонь пробежался по нитям, и те засверкали, как струны. Словно магнитом ткань притягивала солнечный свет. Багровая кровь лилась с рук продавца на прилавок и, постепенно окрашиваясь в цвета позднего рассвета, с прилавка спадала уже янтарная, будто драконья чешуя. Но стоило провести рукой по чешуе, и она отливала морским блеском, напоминая кошачьи зрачки в темноте. А волнами по полу, в тени окружавших людей, стелилась черная ночь, в глубине которой сверкали звезды – камни – будто алмазы, накрепко вшитые в нити…
Артефакт, насчитывающий сотни лет. Знатоки отдали бы полжизни за это…
Миан резко оживился: «О, неужели? Неужели ТА САМАЯ?».
«Небесный шелк».
Ткань, выкупленная за огромные деньги, которая действительно стоила тех сказок, стравливаемых им своим соседям! Он ни за какую плату не соглашался продавать свою ценность, ведь переливы этих позолоченных нитей, кровавое переплетение тончайших кашемировых узоров и кисейная легкость вызывали такую дикую зависть в их глазах.
И он хочет продать «Небесный шелк» этой старой калоше?!Настолько дешево стоит твоя репутация?! Он спятил!
Миан вспомнил, как после удачных поездок старик пребывал в счастливом восторге. Вероятно, когда эти ткани впервые попасли к нему в руки – он был на грани сумасшествия. Не сразу он решился открыть мальчику свою тайну. Каждое утро он приносил тщательно укрытое сокровище, прятал, а вечером уходил с торговой улицы самым последним, унося ее. Миан был уверен, что он и спит, положив ее в изголовье кровати вместо иконы.
О, Небесный Шелк! И он хочет его продать? Старик сходит с ума! На кого он оглядывается, чего боится?
Дама заинтересованно склонилась над Небесным Шелком. Придирчиво ощупала, встряхнула материю. Ветер пронесся по складкам чешуи, подставляя камни солнечным лучам. Толпа заколыхалась, в глазах бедняков застыл суеверных восторг, а окружающие торговцы судорожно заскрипели зубами – как бы не опозориться и не схватить хотя бы краешек… Юзеф замер в предвкушении.