Размахнулась и всадила нож двумя руками по самую рукоятку в грудь этого недочеловека.
Его глаза широко распахнулись всего на несколько секунд. Полные непонимания, шока и боли. А потом закрылись и тело расслабилось навсегда.
Внутри меня - ничего. Жалость? Сострадание? Сочувствие? Нет. Ничего этого нет. Абсолютная, всепоглощающая пустота.
Развернулась к шкафу. Достала все вещи, бросила на кровать с трупом и начала искать то, что могло мне подойти. Шмотки были разного размера. Из самого маленького - брюки классического кроя, которые я подвернула снизу и затянула тем самым поясом, который носила на шее все эти дни, и свитер с разноцветными геометрическими фигурами, который оставила болтаться на бедрах. В коридоре облазила все полки и ящики. Нашла свою сумку. Ботинки. Зёленую куртку, в которую меня нарядил перед выходом… Я закусила губу. Не важно. Плевать. Он отправил меня в руки этим садистам. Всё это время я запрещала себе думать о нём. Это Моя куртка! И связку ключей. Я всё делала неспеша. На автомате. Не знаю откуда взялись силы, потому что последние дни моей жизни проходили, как в тумане в полуживом состоянии. Вставила ключ, повернула и открыла дверь. Яркий, освещённый подъезд встретил тишиной и умиротворением. Вышла на улицу, вдохнула полной грудью прохладный воздух и двинулась по ночным улицам, полагаясь на свою интуицию и периодически сравнивая свой маршрут с картами на автобусных остановках. Ноги плохо слушались, но упорно выполняли свою работу, подводя хозяйку только на ухабах и неожиданных ямах. Фонари светили оранжевым тёплым светом. Ни людей, ни машин уже не было. Идиллия во всей красе. Если бы не одно «но» … Внутри никаких отголосков на окружающее спокойствие. Полная апатия. Дойдя до Администрации, зашла в ближайший тёмные переулок и вдохнула родной запах улиц. Я дома!
Тени мелькали не прекращая. Ночная жизнь била ключом, но даже не смотря на мой маленький одинокий силуэт, да ещё и с большой сумкой на перевес, меня никто не тронул. Потому что меня здесь все знали.
На горизонте замаячила будка, в которой горела лампочка. Я подошла ближе, постучала в дверь, а когда та раскрылась, рухнула в быстро сориентировавшиеся руки.
- Палыч…
Глава 12.
- Вика, надо поесть.
Услышала возле себя спокойный, тихий голос.
С трудом разлепив тяжёлые веки, увидела серый, в жёлтых разводах, потолок. По середине на шнурке висела лампочка без абажура, озаряя помещение блёклым оранжевым светом. Потрёпанные зелёные обои в несуразный цветочек, вздувшиеся у потолка и отклеившиеся снизу.
Повернула голову и наткнулась на грустный взгляд серых глаз. Морщинистое лицо выражало беспокойство и тревогу. От его реакции навернулись слёзы, но я глубоко вдохнула, стараясь втянуть обратно в себя и скопившуюся на ресницах влагу. Никаких больше слёз!
Поднялась на локтях и подтянулась вверх, откидываясь спиной на поднятую заботливым мужчиной подушку. Как же всё болит. Но до чего тепло под пуховым большим одеялом и на мягком, хоть и прогнувшемся матрасе. Со счёта сбилась, сколько ночей провела на коврике на полу. Тело, почувствовав разницу размякло, как у кисейной барышни и теперь чутко реагировало на все синяки, ссадины и раны.
Благодарно приняв из рук Палыча тарелку, начала жадно поглощать похлёбку из картошки и вермишели, закусывая маленьким куском чёрного хлеба. Боже, как вкусно! Желудок довольно заурчал, как благодарный кот. Помои, которые я жрала раз в день с пола, выходили из меня в терзающих глотку рвотных массах. За то, что не удерживала в себе столь щедрый дар от «хозяина», получала новую порцию пинков и ударов. Господи, как же мерзко!
Но мысль, что этой твари больше нет на этом белом свете, грела душу. Правда удовлетворения не ощущала, потому что смерть наступила слишком быстро. Но на его мучения времени, да и сил, не было. Пусть хотя бы и так, на скорую руку, зато гандона больше нет!
Палыч не спешил прерывать обрушавшийся на меня поток воспоминаний. Молча ждал, когда я закончу есть. После чего забрал тарелку, помог лечь, поплотнее укутал одеялом и вернулся на свой стул рядом с кроватью.
- Прости, я заняла твоё спальное место. – Просипела охрипшим голосом и поморщилась. Глотка, словно натёртая наждачной бумагой, даже буквы произносила с трудом.
- У меня две комнаты, забыла. – Улыбнулся в ответ.
- А, точно. – Кивнула я. – невиданная роскошь!