С одной стороны это открытие было приятным, почему-то не хотелось, чтобы она была такой, как большинство девчонок из неблагополучных семей, но с другой, я понимал, что теперь Аркадий от неё не отстанет. И только спустя время понял, какую глупость совершил, сказав ему правду! Это время, когда я плавился словно в лаве собственной недальновидности, собственной тупости. Хотя, что греха таить, я лишь хотел выполнить задание и обо всём забыть. Но прожив с ней чуть больше суток, мать его, сутки, блядь! Просто охренел от собственных эмоций. А ведь она мелкая совсем! В определённый момент пожалел, что к себе взял, потому что почувствовал себя истинным педофилом. Больным на всю голову ебанатом. Это Аркаша у нас тип со специфическими предпочтениями, а себя то я нормальным считал. А тут всё перевернулось ваерх дном. Она, как маленький воинственный воробушек против большого грозного ворона. Проигрывает по всем фронтам, но бьется до последнего. Отважно, безрассудно, смело, но напрасно.
Я сам до конца не понял, от чего меня корёжит? А старик всё вывернул по-своему. И сразу же взялся за меня. Не откладывая в дальний ящик, отправил служить. Долг родине отдавать. Запоздало, но так, твою-то мать, вовремя. Бляха, и как только додумался до такого? До банального просто, но эффективно. У Аркаши связи во всех структурах. Ещё, когда думал, как от него отделаться и кроме как, замочить ублюдка, ничего путного на ум не приходило, сразу отдёргивал себя от столь абсурдной затеи, потому что у него родная сестра – судья! Вся правоохранительная структура у него в кармане, меня если и не кокнули бы, то на пожизненное точно бы загремел. А это слишком дорогая цена за такую мразь, как Аркадий Валерьевич. К тому же, куда сироте податься? Надо было на ноги встать. Базу какую-то иметь прежде, чем предпринимать столь опрометчивые действия. Только вот не торопился отделаться от чёртового старика. И вылилось это в мою нестерпимую ярость. В судный день для всех, кто был в этом замешан.
Ведь видел по её глазам, как ей было страшно. Как не хотела оставаться без меня. Но меня заверили, что она мала для того, чтобы «функцию» свою выполнять, и потому за ней просто следить будут. Только вот понимал, что херня это всё, но и предположить не мог, чем обернётся наше расставание.
Тем же вечером я сел на электричку, направляющуюся прямиков в казармы, обходя все бюрократические аспекты моего зачисления в армию. А там, хуже, чем на зоне. За меня взялись со всей ответственностью выполняя все запросы попросившего за меня старика. Ни единой свободной минуты. С семи утра до одиннадцати вечера жил со всеми, но сам по себе, лишили свободного времени, постоянно находя для меня занятия. Изнуряли физически, до истощения, а после полуночи начинался мой персональный кошмар. Меня отправляли на задания, которые, кроме меня выполнить якобы никто не мог. То есть я продолжал работать на Аркашу, но под пристальным надзором специально нанятых ребят. Меня забирали, отвозили на точку, я выполнял аморальные поручения различного характера и привозили обратно, спал пару часов и всё по новой. Ни телефона, ни посторонних связей. Недосып, недоедание, клокочущая внутри меня злость и всё это время я не мог не думать о Вике. Как она там? Где она? Всё ли так, как мне сказали? Все мысли были заняты этими вопросами, только поэтому и выдержал, ещё не подразумевая, что самое страшное впереди.
Мне знатно повезло, что у одного парня был телефон. Прятал он его хорошо, я сам не сразу обнаружил свой шанс узнать истину.
А когда узнал, горел в Аду, каждый день, глядя на то, как уничтожали Вику. Я не мог поверить глазам. Не мог уяснить, что наблюдаю не за каким-то хардкорным ужастиком, а за реальной жизнью девушки, над которой издеваются, как над куском дерьма.
В квартире, в которой её держали были установлены камеры. Потому что хата была навроде корпоративной. Ею пользовались все для общих нужд. Не развлекаться туда ходили, а выполнять какую-либо работу, в основном нелегальную. Только вот запись не велась. Всё только в режиме онлайн. И глядя на Вику, понимал, что держится она из последних сил. Сколько над ней так глумятся? Меня здесь держат неделю. Этот ужас начался сразу? Господи, как же меня разрывало. Как же колотило. Я сжимал телефон в руках, норовя раздавить. Смотрел, как её волоком таскают голой по полу на коленях и ярость застилала обзор. Глядя на этот беспринципный кошмар, наказывал себя за то, что отпустил. Что поверил на слово. Что бросил в самый ответственный момент. Наблюдал, не отрывая взора, чтобы боль растворялась во мне смертельным ядом. Чтобы никогда не забыть состояние необузданной, неконтролируемой злости. Потому что мне нужны силы, чтобы выйти отсюда. Я истощён, но чувства, поглотившие меня без остатка, вырывали из пучин забвенья и толкали на отчаянные меры.