- Данил! – Тут уже даже Рогожин-старший не выдерживает и осаживает своего сына. Слишком нагло. Слишком прямо. – Выйди вон!
Рогожин пожимает плечами и с удовольствием покидает кабинет, оставляя меня наедине со взрослыми. Я чувствую себя крайне неуютно, и мне тоже хочется уйти. Но никто почему-то не собирается меня отпускать.
- Вячеслав Дмитриевич, вы же понимаете, что это действительно обыденный случай. Никто не станет никого отчислять. Наказать – накажем. Причём всех участников, чтобы было неповадно. – Миролюбиво предлагает куратор, пытаясь смягчить тон.
- Мало того, что мой сын пострадал, так ещё и наказание получит? Эта ваша справедливость? – Сужает глаза депутат, властно садится обратно в своё кресло и кладёт руки на подлокотники.
- Ваш сын тоже виноват, замечу справедливости ради, - добавляет Горин, не желая оставлять всё, как есть.
Рогожин-старший, понимая, что находится в меньшинстве, лихорадочно соображает, что сказать, но каждый раз только открывает рот и возмущенно пыхтит, так и не находя достойных аргументов.
И в этот момент раздаётся вежливый стук. На пороге ректорского кабинета появляется мой отец.
- Здравствуйте. – Здоровается в своей обычной суровой манере. И, заметив, что я сижу на диване одна в окружении лишь взрослых, недовольно хмурится. – Что натворил мой ребёнок, раз сам депутат почтил нас своим присутствием? – Старается скрыть язвительные нотки в голосе.
Папа заходит в кабинет, не дожидаясь приглашения, и садится рядом со мной на диван. Загораживая меня своей широкой спиной от чужих взглядов. Я благодарно выдыхаю и немного расслабляюсь, только теперь понимая, насколько была напряжена до сих пор.
- Меньше хвостом надо вертеть… - Бухтит Рогожин-старший.
Желваки на скулах отца начинают играть, выдавая, что он сильно зол.
- Держите своё мнение при себе, Вячеслав, а то впаяю вам сутки за оскорбление моей дочери, да ещё и в присутствии свидетелей. Никто не давал вам права высказываться таким образом в сторону Даны.
- Так, пока ситуация не дошла до абсурда, предлагаю вам всем остыть. – Стукнув по столу, ректор поднимается с места и обводит нас всех предупреждающим взглядом.
- Введите в курс дела. – Требует отец.
И, пока Лидия Михайловна вкратце обрисовывает ситуацию, я вжимаю голову в плечи, стараясь быть тише воды, ниже травы.
- Вот как. – Вскидывает брови папа, и выдаёт. – Не понимаю, причём тут вообще моя дочь? Если эти двое орлов решили сцепиться и помериться тестостероном, то пусть разбираются между собой. – Сурово чеканит он и поднимается с места, чтобы уйти. – Пошли, Дана.
- Григорий Иванович!
- Стрельцов!
В один голос останавливают его Лидия Михайловна и Рогожин-старший.
- Я даже разбираться не намерен. – Категорично заявляет папа, разрезая рукой воздух. - А ваш сын, Рогожин, пусть скажет спасибо за то, что Дана не станет писать на него заявление. И я солидарен с этим вашим новеньким. За такое не грех и по морде получить. Будь я на его месте, тоже бы вступился за девушку. Сразу видно, ваше разнузданное вседозволенное воспитание и язык без костей. – С укоризной заявляет отец.
- Да как ты смеешь, - переходит на личности Вячеслав Дмитриевич. – Я же могу щёлкнуть пальцами, и тебя завтра же уволят с твоей жалкой должности. Давно пора прикрыть вашу шарашкину контору! – Грузный депутат покрывается красными пятнами от негодования.
- То-то и смотрю, что до сих пор никак не можешь щёлкнуть, - спокойно парирует папа. – Ищи дальше. Удачи. И если твой сын ещё хоть раз приблизится к моей девочке или оклеветает её, учти, больше церемониться не буду. Это моё последнее предупреждение.
И, обняв меня за плечи, папа выводит меня из кабинета ректора, оставив всех остальных недоумённо смотреть нам вслед.
***
- Дана, - устало вздыхает папа, стоит нам оказаться на пороге нашего дома. – Угораздило же тебя связаться с сыном депутата. Что ты в нём вообще нашла?
Я понуро стягиваю кроссовки и вешаю кожанку в шкаф. Теперь, зная все гнусные подробности характера и жизни Рогожина, не могу не согласиться с отцом. Поэтому виновато смотрю в пол. Мне нечего сказать.
- Домашний арест, Дана. На неделю. – Спокойно припечатывает папа. – Выходишь из дома только по необходимости. Докладываешь мне обо всех своих похождениях: кто, что, куда, зачем и почему. Домой возвращаешься строго по расписанию.