Макс бы позавидовал такому — у него достоинство куда скромнее. Мысль заставляет улыбнуться, что не скрывается от внимания Геры.
— Бывшего вспомнила? Погоди, Сонечка. Я еще не все сделал что хотел, — шепчет он хрипло, пристраиваясь между моих ног. — Боже, как ты пахнешь. Ягодка и есть — спелая, пряная и очень вкусная.
— Герман, я хочу тебя, я… Ах!
Он нагло лижет меня ТАМ! Макс морщился, когда я намекала, что не против попробовать…
Убеждал, что настоящие мужики не опускаются до «слюнявых облизываний».
Выходит, врал?
— Не надо… Геер, это ведь.
Он отрывается от меня. Поднимает блестящий, будто лихорадочный взгляд, облизывает влажные от моих соков губы и сипит:
— Не нравится, Сонь? Остановлюсь, только если причина в этом.
Нравится… Господи, разве это может не нравиться? Мужчина, склоненный к женским ногам, ласковый и сильный.
Тогда, почему я должна отказываться? Я даже сейчас думаю о Максе… Он впился в меня, как вампир… Впитался в мою плоть, став ее частью. Наверное, глупо пытаться построить что-то новое на обломках старого. Но я пытаюсь…
Создаю новую себя — другого мне пока не надо…
— Продолжай, — сглатываю, обнимая его за плечи.
— Софья, ты прекрасна. Даже там… Расслабься, Ягодка.
Расслабляюсь… Нахер всех посылаю, и себя со своей старушечьей правильностью тоже.
Зарываюсь пальцами в его волосы на затылке и прикусываю губу, чтобы не стонать. В низу живота скапливается настоящее пламя, а потом меня будто раскраивают надвое мучительные спазмы оргазма.
Я кричу… Звонко и без стеснения. Зажмуриваюсь, почувствовав на бедрах горячие ладони
Германа.
А потом вздрагиваю от вторжения. Он очень большой. Задерживаю дыхание и распахиваю глаза.
Вау… Я трахаюсь с мужчиной. Шикарным, красивым. Не каким-то сморчком..
— Ягодка, я тебя убью, если ты постоянно будешь думать о своем никчемном муже. Ну или…
вытрахаю из тебя память о нем.
— второй вариант мне нравится больше.
Герман откидывается на спину и тянет меня к себе… заливаюсь краской и молчаливо качаю головой. Макс не очень-то любил, когда я его «седлала». Редко позволял мне это делать, а Гер..
Мне за тридцать, но сегодня у меня — день открытий.
— Иди сюда, малыш.
Приоткрываю рот и судорожно втягиваю горячий, влажный воздух. Запахов много, они все — его..
Незнакомые мне, новые. Наши…
Опускаюсь на бедра Германа и вбираю в себя его член. Его ладони накрывают мои дрожащие от каждого движения груди, мнут их, пальцы выкручивают соски… Он толкается навстречу, а потом замедляется, позволяя мне верховодить.
Комнату наполняют звуки шлепков и наши отрывистые стоны… Герман сжимает мои ягодицы словно в тисках и… Вбивается в меня, что есть силы. Приподнимает мое бедро и касается пальцами клитора…
Я снова улетаю… И он тоже… Пульсирую с его членом внутри, обнимаю мужчину, чувствуя, как телом завладевает усталость. Никаких мыслей не остается.
Валюсь на его грудь, жадно вдыхая его тепло и запах.
Мы мокрые от пота, горячие, удовлетворенные. Под моими ладонями гулко бьется егосердце, а шею обжигает прерывистое дыхание.
И руки — сильные и уверенные — тянутся обнять, прижать к груди…
— Не отпущу, Ягодка… Ложись, не торопись убегать, — шепчет он.
— Я хотела в душ и… — краснею я. Боюсь смотреть ему в глаза. Влюбиться боюсь и страдать пуще прежнего.
— Вместе пойдем.
— Ну, чего ты придумал?
Герман стягивает презерватив и нехотя меня отпускает. Заворачиваюсь в полотенце, и на цыпочках убегаю. Слышу, как звонит в сумке мой смартфон.
Выуживаю его, обнаружив кучу пропущенных от Настюши.
— Мам, ты опять телефон в сумке забыла? Небось варенье варишь или зимний салат из баклажанов? — посмеивается она.
Нет, милая. Трахаюсь с шикарным мужиком… А варенья. В топку их.
Но дочери я это, конечно, не говорю, рано ей еще слышать такие откровения.
— Да так… Погуляли с Зоей, сижу, кино смотрю. Как там у вас дела?
— Трэш и мрак. Я методично вывожу из себя эту клушу. И у меня получается.
А я впервые за последние дни не желаю слушать о Максе… Плевать на него.
— Насть, ты лучше сходи на экскурсию, поплавай в бассейне. Или купи себе красивый наряд.
Денег пришлю. Оставь их в покое.
— Серьезно, мам?
— Да, дочь. Я уже забыла. Честное слово.
17
Софья
Ни черта я не забыла про них. А мелкие пакости, на какие способна Настюха — слабенькое наказание для парочки мерзавцев.