Прознал об этом сын Белбога Ставр, да решил извести бабу злючую. Лесами, полями ходил, все болота облазил и нашел избу ее. Переступил он порог с мечем в руках, да застыл в изумлении. Предстала перед ним дева красная, красы неписанной. Промелькнула искра меж ними, да влюбились они друг в друга без памяти. Так бывает, когда встречаются противоположности. Иль притянет их, иль разнесет в стороны разные. Не стал он казнить ее, а она поклялась не губить более людей. А залогом тому родилось дочь у них. В ней души Яга не чаяла, да всю себя стала вкладывать.
Годы шли, Ставр часто уходил границы охранять, да бить недругов. И настал час горестный, когда не вернулся он. Затосковала Яга, стали терзать ее мысли грустные, да заворочался голод по душам. Поняла она, что настолько душа была у Ставра светлая, что не нуждалась она в пропитании, хватало этого света что бы забыть про голод. Но обещала она ему не губить более людей. Позвала она тогда дочь свою. Душа у той, будто солнце с луной погулять вышли. По голове погладила, да заплакала.
Заплакала и Милослава, а за ней и Малинка.
- Тетя Ягодка, да что же она съест дочку свою? - еле сдерживая слезы спросила гордячка Оксана.
- Ну детушки, вы сказ не дослушали, а уже глаза на мокром месте.
Ядвига взяла на руки Милославу и сев на скамью, посадила ее себе на колени. К ней тут же пристроилась Малинка, да и вся ребятня, что сидела на соседних лавках, послезала с них и расселась вокруг на полу.
- Ну чего вы плачете? - Ядвига смахнула слезинки с глаз Милославы и погладила по голове Малинку, - Кто обещал мне вести себя хорошо и заснуть сегодня крепко?
- Мне тятю еенную жалко стало сначала, - пожаловалась Милослава, - а когда злая Яга позвала свою дочку я совсем испугалась.
- А я заплакала, потому что Мила заплакала. - выдала Малинка.
Ядвига рассмеялась, а детвора подхватила ее, успокаиваясь.
- А как дочку звали? - спросил Добромир.
- Сейчас все узнаете, слушайте дальше, и больше не перебивайте.
- Уходи дочь от меня. Иначе пожру я тебя. И запомни, что зовут тебя теперь Ворона. Никому не выдавай своего истинного имени, потому как по нему можно в душу твою забраться.
- А как же ты, матушка?
- Чахнуть буду я. Запру себя кругом колдовским в этом болоте, да вытравлю из головы то заклинание, что бы не было возможности снять его. Превращусь в каргу старую и страшную. И лучше никому не появляться у меня в гостях.
- Я найду лекарство от недуга твоего матушка и вернусь обязательно.
- Что ты, Вороненок, нет такого лекарства, что сильнее крови Чернбога во мне. Даже и не думай об этом.
- Я ли не дочь твоя? Не во мне ли сила твоя и батюшки? Неужто не найду? - топнула ногою Ворона, выказывая нрав материнский, - я же вижу, что гложет тебя. Пойду в обучение к самым лучшим мастерам дела колдовского.
Годы шли. Прилежно училась Ворона у мастеров всяких. Много их было разных, да мало кто знал более одного дела. Пожалуй, только травники умели многое. А так - этот только оборотиться мог, другой наговор наложить, третий болячку вылечить. Вот и ходила она от хутора до хутора, от деревни к деревне, от города к городу. Знаний набиралась, да силу свою заплетала в узоры хитрые. А что бы запомнить их, вышивкой занималась, да на платье себе наносила, коль удачный узор получался. Показалось ей, что нашла она способ один и решила она вернуться к матушке.
Долго ли, коротко ли, но дошла она до болота, почитай родного, да с младенческих лет знакомого. Вошла в избу, где все детство провела, а там сидит страшилище. В лохмотьях, вся сгорбленная, струпьями покрытая, на голове полулысой пряди грязные, глаза впалые бельмами заросли, а из пасти зубы огромные наружу торчат.
- А, чую, человеческим духом запахло. Ох поем наконец-то! - заухало чудище страшное.
Брызнула на нее Ворона лекарство дивное, что живою водою называлось. Да только не помогло оно. Наоборот, взвыло чудище, как будто кипятком его ошпарило, и кинулось на девицу. Та выскочила наружу и бежать. Да только не смогла бы она убежать, потому как Баба-яга быстрее, да силищи неимоверной. Вон как дверь наружу вылетела, аж впереди Вороны упала. А следом и пугалище из проема дверного вывалилось, да хвать за подол накидки дорожной.